Соно Вероника. Пьячере! - Виера Верона

Он постоянно оглядывается на дверь и что-то полушепотом ей объясняет, толком не разобрать. Но судя по её выражению лица – девушка не очень довольна.

Разве мы не договорились, чтобы я не знала о его похождениях?

Придется брать всё в свои руки – избавляться от назойливых поклонниц. Хоть мы и фиктивная, но всё-таки пара! Пусть отвыкают от ночных визитов.

Поправляю майку, втягиваю живот, грудь вперед и включаю лучезарную улыбку. Сеньорита Верóника, ваш выход!

Распахиваю дверь.

Ромка отскакивает от девчонки, как ошпаренный и, глядя на меня тяжело выдыхает в губы трубочкой, трет лоб. Губастенькая морщится, сканирует меня брезгливым взглядом.

– Аморе мио! – моя улыбка становится ещё шире. – Моя страсть к тебе стыть как наш ужин картошечка, – говорю нежно с придыханием и итальянским акцентом, а потом смотрю на неë. – Буона нотте, сеньорита! (Доброй ночи, сеньорита!)

Ромка еле сдерживает улыбку. Он шумно набирает в лëгкие воздух, будто хочет что-то сказать, но, выдохнув, молчит и опускает взгляд.

– Это кто? – девушка превращается в ночного демона.

Её глаза постепенно вылезают из орбит, лицо наливается кровью, и она медленно надвигается на Ромку. Но я опережаю и обхватываю его одной рукой за пояс, прижимаясь ближе, а другую протягиваю ей для рукопожатия:

– Скузи, пер фавор! Я не представиться. Соно Верóника! (Простите, пожалуйста! Я Вероника!) Льюбóвь вся его жизнь! Си, амóре ми́о? (Да, любовь моя?)

Моë откровение еë впечатляет. Девушка изумлëнно смотрит на руку, потом на Ромку, а я, не замечая еë недовольства, обнимаю его крепче.

Он на мгновение прикрывает глаза и выдавливает из себя улыбку:

– Си, – и глянув на мою грудь, которую я горделиво выпячиваю, прищурившись, повторяет, качая головой. – Си… си!

Если бы в стене было окно, он, наверное, не думая, нырнул бы в него, но Ромка на удивление включает хладнокровность и обращается к девушке:

– Прости, Оль… Сегодня у нас…

Но он не успевает договорить. Оля толкает его ладонью в плечо так сильно, что аж я пошатнулась, а потом демонстративно сбегает, стуча каблуками.

– Козёл! – бросает через плечо Ромке своё негодование.

В ответ он протяжно выдыхает и освободившись из объятий, встаёт передо мной, прожигает своими океанскими, синими:

– Зачем ты вылезла? Я хотел всё по-мирному решить. А теперь я – козёл!

Тоже мне, откровение.

– Ну не альфонс же, – растягиваю наивную улыбку до ушей и хлопаю ресницами. Как ни в чëм не бывало, я открываю дверь, захожу в квартиру и добавляю с тем же акцентом. – Можешь не благодарить, аморе мио! Картошечка стынет…

– А мог жарить сегодня её… – он задумчиво произносит и заходит следом. – Фак.

Я растекаюсь в улыбке, пока Ромка не видит и бухтит за спиной.

Минус одна.

– Мм! Какая красотища! А пахнет как! – я подхожу к сковороде и жду, когда Ромка проявит радушие. – У тебя явный талант в жарке.

Он замирает на несколько секунд у открытого шкафчика с тарелками в руках. Хмурый как небо во время грозы. Наверное, соображает, какую именно жарку имею ввиду – картофеля или очарованных им девушек. Отвиснув, Ромка закрывает дверцу и становится рядом у печки, где я и сковорода. Он пристально смотрит мне в глаза. Штормит его точно: бедняга то плотно смыкает губы, то, набрав воздух, как рыба ими шлëпает, будто хочет что-то сказать, но внезапно онемел. Чтобы немного его успокоить и самой не рассмеяться, изображаю на лице сочувствие:

– Ты злишься на меня, да? – спрашиваю осторожно и невинно хлопаю ресницами, но внутри меня всё ликует.

Один-один, сладкий!

В итоге Ромка оставляет одну тарелку на столешнице:

– Нет, Верон… Просто аппетит пропал. Кто вообще ест жареный картофель на ночь? – схватив деревянную лопатку, Ромка отскребывает от сковородки золотистые дольки, кладëт их аккуратной горкой в мою тарелку и продолжает ворчать. – Может ты не поняла, но ты лишила меня безвозмездной экстренной помощи… – не договорив, он снова опускает взгляд мне на грудь. – И, давай, я дам тебе свою футболку. А то ходишь тут… си... си...! – Ромка размазывает искусственную улыбку по лицу, пародируя меня в подъезде. – Итальянка, блин!

Громко выдохнув, он ставит мой поздний ужин на стол.

– Я лишила тебя возможности мне врать. Забыл про уговор? – семеню за ним и тайком улыбаюсь, но тут же перестаю, когда он оборачивается.

И хотя взгляд Ромки громко орёт мне в глаза, сам он молчит, откручивая крышку банки с огурцами, и также молча кладет на стол для меня вилку. Благодарно улыбнувшись, я, наконец, сажусь ужинать:

– Может всë-таки присоединишься?

Но в ответ он лишь плотно смыкает губы, изгибает их тонкую нить в подобие улыбки и мотает головой, и сразу уходит в свою комнату.

Довольная, что смогла вывести его из равновесия, я накалываю на вилку аппетитные дольки. Всего парочку – заглушить голод и спать.

Санта Клеопатра!

У Ромашки и правда талант в жарке. Я даже простонала от удовольствия, прикрыв глаза. А когда открываю, то чуть не давлюсь от Ромкиного взгляда, потому что он в этот момент появляется в проёме. У него такое смешное выражение лица – просто грех не поиздеваться над ним.

Пока он кладёт свою чистую футболку на соседний стул, я играю роль сексуальной глупышки до конца:

– О, мой, Ром! Твоя восхитительная картошка с сочетании с солëным огурцом доводит меня до гастрономического оргазма.

Он замирает, зависнув на губах, потому что в этот момент я их соблазнительно облизываю и прикусываю нижнюю. При этом снова прикрываю глаза и издаю сладкий стон. Надеюсь, его крошки усыпали весь пол.

Только когда открываю глаза, не получается насладиться триумфом, потому что мой Рим сбегает от меня в свою комнату, но я успеваю его окликнуть в коридоре на половине пути:

– Ром!

Он останавливается и ждёт, что скажу.

– Да, Верон? – слышу, как устало выдыхает моë имя.

Выглядываю из-за стола, и разговариваю с его спиной:

– Я хотела тебе Фабио показать и спросить пару советов, можно зайду через несколько минут?

– До завтра не подождет?

– Ну ладно… – делаю вид, что соглашаюсь.

Наивный!

Ромка уходит.

Нет, аморе мио! Я должна сделать контрольный выстрел в голову. Улыбаюсь, жую с блаженным лицом и подглядываю через проём за тем, как он закрывается в своей комнате.

***

Уже через десять минут я стою в его футболке, как в платье, почти на голое тело, чтобы пожелать спокойной ночи и с чувством выполненного долга лечь спать.

Стучу.

– Да, Верон… – слышу недовольный стон.

– Можно? – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, резко открываю дверь, надеясь, что свет в коридоре красиво обволакивает мою фигуру, оттеняет силуэт сквозь белую ткань футболки. Не хватает звука саксофона для полного погружения, ну да ладно… так сойдет!

Ромка сидит в мягком кресле напротив входа, подсвеченный оттенками синего, и убавляет громкость телевизора:

– Я не ответил, что можно, Верон… Что. Ты. Хотела? – он словно выдавливает из себя эти слова, продолжая пялится в телевизор. – Стой на месте! – и внезапно выкрикивает, когда замечает, что я делаю шаг вперёд.

Замираю от неожиданности. Правильно, смотри на меня.

– Я хотела извиниться, Ром, – говорю невинным мурлыкающим голосом, почти как Карина при Никите.

– При-ня-то, – Ромка цедит сквозь зубы, трет ладонями лицо и снова смотрит в телевизор. – Спокойной ночи!

Боже, какой он напряженный!

– Точно? Больше не злишься на меня? Может расслабляющий массаж? – пытаю его мягким кошачьим тоном.

Зачем спросила про массаж, всё равно делать не буду.

Санта Клеопатра!

А если он не откажется?

– Точно, Веро-о-он, не злюсь… Иди спать, – почти молит меня, – пожалуйста!

Понимающе киваю и, наивно улыбаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Спокойной ночи, Ромашка! Картошечка – то-оп! – припеваю из коридора.

– Верона, дверь!