- Лена? Ты что тут делаешь?
Удивлённый голос бывшего мужа раздражает меня как кошку ушат ледяной воды.
- А в чём дело, Никита? Что, у меня не может быть проблем со здоровьем?
- Ну... нет... я не знаю... Это же... это гинекологическая клиника?
- И снова тот же вопрос.
Тут... тут наблюдают беременных.
- Да, неужели?
- Ты... ты что... ты ждешь ребёнка?
25.
Так и хочется сказать — да, милый, да! Не только твоя молодуха способна на зачатие! И, кстати, вопросики тут вопросики. Меня, значит нормально оплодотворить не смог, а её смог? Ну, то есть те разы в молодости не считаются, я про более поздние попытки, когда беременность или не наступала несмотря ни на что или оказывалась нежизнеспособной. Вопросики, вопросики к любезному Никите.
Михайловичу и его распрекрасной Ангелине Степановне.
- Лена
— Никит; отвали, а?
Иду вперёд. игнорируя его.
- Лена, подожди, нет... стой, я сказал!
- Ты сказал? Ты ничего не попутал, милый?
- Никита? — а, его Ангелочек тут. Слышу её голос, поворачиваю голову.
Идет, волосы назад. Пузо на носу, поправилась сильно.
Так, стоп, еще не ясно как буду выглядеть я. Проявлю солидарность беременных.
Следующие слова мелкой заразы отбивают желание быть солидарной и лояльной напрочь.
- А вы что тут делаете? Что, климакс? Дорогой, пойдём скорее, нас ждут.
Вам бы к диетологу, лишний вес у беременных — опасная тема.
- Что ты сказала?
- И я бы попросила мне не тыкатт.
- Я прям испугалась! Никита, ты почему позволяешь этой старой кошёлке так со мной разговаривать!
- Геля... тебе нельзя нервничать!
Вот именно, нельзя! А ты меня нервируешь.
- Ангел, пойдём, ты сама сказала, что нас ждут!
- Сказала! А ты скажи ей! Она назвала меня толстой коровой! А я беременна! А ты молчишь!
Глаза закатываю. Да уж.
Зря говорят, что беременность — не болезнь. Очень даже болезнь. У некоторых прямо плохо с психикой.
- Геля…
- Ты... ты просто... слабак! Трус! Боишься её?
- Ангелина, пойдём.
-Нет никуда я с тобой не пойду, пока ты ей не скажешь!
Мне это начинает надоедать, я просто прохожу мимо. Пусть выясняют.
Лишние стрессы мне сейчас совсем ни к чему.
Уже у лифта поворачиваюсь и ловлю взгляд Никиты.
Ого... это что-то новое.
В его взгляде я чувствую усталость и... сожаление?
Смешно.
Смешно, если это так. Смешно, если он теперь сожалеет!
Когда перевернул всю нашу жизнь.
Когда поступил как последний подлец.
Когда предал самым подлым образом.
Сожалеет.
Что ж…
Мне его даже не жаль.
Иду к выходу. Сегодня у меня больше никаких приёмов нет.
В машину сажусь.
Выдыхаю.
Лена, Лена…
И это ничтожество я почти любила! Ахах, вспоминаю реплику из какого-то древнего фильма.
Да не почти.
Именно любила.
Много лет.
И после предательства тоже.
Любила и мечтала, что Никита наиграется, одумается, будет пытаться вернуться, я его помучаю, поиздеваюсь, а потом примут.
В ногах будет валяться.
На коленях стоять.
Пальчики целовать.
А я его буду снисходительно прощать.
Господи, какой трэш!
Хотя на самом деле я бы, наверное, простила.
Я ведь очень много об этом думала. Переживала. Переваривала.
С Аней нашей говорила.
У неё тоже был тяжёлый развод.
Гораздо тяжелее, чем у меня. Потому что Аня была больна. У неё нашли рак. И в этот же момент она узнала про измену. И не могла сказать мужу. Не хотела, чтобы он остался из жалости.
Я спросила у неё, если бы твой одумался, бросил бы свою фигуристку, вернулся, простила бы?
Подруга ответила не задумываясь.
- Нет. Не простила бы, Лен.
- Почему?
Аня продолжает легко.
- Наверное, потому что не любила. И он уже давно не любил. И смысл прощать?
Ради чего? Ради семьи, ради детей? Я поняла, что семьи нет. А дети... Они, знаешь, тоже не поймут и не оценят. Потом... - она задумчиво смотрела куда-то в небо... - Знаешь, я тогда много размышляла, о жизни вообще…
- И что?
- Мы живём часто совсем не для себя. Для кого угодно, только не для себя. И самое грустное знаешь что?
- Что?
- Мы себя оправдываем, Лен. И даже. даже упиваемся своими страданиями.
Своими жертвами. Сколько женщин у нас позволяют мужчинам абьюз? В разной степени. Это не обязательно побои. Это психологическое давление, унижение. Но женщины не уходят от таких мужчин. Нет. Им удобно жить в этом образе жертвы.
Жаловаться всем. Жить с ощущением своей великой миссии — страдать. Только вот зачем страдать? многие таки не понимают.
Я слушала подругу и во всем с ней соглашалась.
- Да и не только мужчинам позволяют вести себя с собой по-скотски. Прости, и родителям, и детям. Престарелые мамочки, которые терроризируют дочерей.
Заставляют их чувствовать себя неблагодарными. Дети, которые сидят на шее, так же вызывая у матерей чувство вины. Тут недодала, там недолюбила, поэтому я такой-такая несчастная, не могу найти работу, не могу коммуницировать с людьми... Знаешь, всё это на самом деле такая примитивная и банальная психологическая игра! Но в игру играют двое.
- Это точно. Знаю таких.
- И я знаю. И когда им говоришь — вы сами себя загнали, вы сами виноваты, что-то надо менять. Они кивают, соглашаются, и ничего не делают.
- А ты сделала?
- Я сделала. Ушла. Стала жить для себя. Захотелось быть счастливой
- Но ты и с мужем была счастлива? Разве нет?
- Была. Пока не поняла, что я для него ноль без палочки. Это, знаешь, обидно. Всю жизнь быть рядом, во всем помогать, любить, детей ему рожать. А в итоге — ты никто. Сожительница, которая мешает.
Я не считала себя сожительницей.
Я считала себя любимой женщиной.
Я была уверена в его любви.
А сейчас…
Простила бы я сейчас?
Вспоминаю как выглядел Никита в клинике.
Уставший. Какой-то... потасканный, что ли?
И этот его взгляд.
Интересно, а если он реально придёт и попросится обратно?
А я ему скажу, что беременна от другого?
Смеюсь, представляя лицо бывшего.
И понимаю — все.
Просто все.
Никакой дороги назад нет и не было.
И слава богу, что не было.
Я хочу жить для себя. Хочу двигаться вперёд.
Хочу родить малыша, насладиться материнством. Да, у меня обязательно будет няня, помощница. Потому что я не могу бросить работу, и я не готова превратиться из счастливой матери в загнанную лошадь.
Да, я постараюсь дать своему ребёнку всё, что могу.
Главное — любовь матери. Родительскую любовь.
Как часто мы подменяем это понятие. Мы таскаем детей по всяким развлечениям, мы пытаемся впихнуть их в различные школы, курсы, дать образование. Мы возим их по курортам. Одеваем в самые модные шмотки. Покупаем самые навороченные модели телефонов, планшетов, компьютеров, телевизоров, велосипедов, роликов, коньков. Мы не пытаемся купить любовь. Нет. Мы пытаемся заменить любовь деньгами. Так проще. Многим проще. Не сидеть с ребёнком вечером, читая книжку, а купить планшет и поставить мультик. Или оставить в кинотеатре одного или с компанией таких же детей, пока ты с подругами пьёшь кофе и жалуешься на жизнь.
Жаловаться на жизнь мы любим.
А потом дети начинают жаловаться на нас.
За нелюбовь.
Я хочу любить своего ребёнка.
Понимаю, что это идеал, что это сложно.
Опять же, вопрос отцовства.
Как быть с этим?
Я, конечно, хотела бы, чтобы у моего маленького был папа.
Может всё-таки я зря так категорична с Яном?
Позвонить еще раз?
Позвоню. Чуть позже. Когда точно узнаю все анализы. Когда пойму, что со мной и моей бусинкой всё хорошо.
Через несколько дней снова иду в клинику.
Наталия Михайловна улыбается довольно.
- Ну что, Ленок, всё у нас хорошо. Всё чётко как в аптеке.
