Да, ладно? — пазами хлопаю, пытаясь понять свои ощущения.
Честно говоря, я попыталась себя приготовить к тому, что всё будет плохо, но я буду настаивать на пересдаче анализов и прочего, чтобы рожать.
А тут…
А тут всё хорошо?
- Ну, кардиолог сделала приписку — ты сама знаешь, да? Она мне сказала, мол эта ваша Кузьмина очень нервная, а у неё давление и нервничать ей нельзя.
- Я Кузнецова.
- Я знаю, - усмехается доктор, - Она напутала. Делала вид, что так за тебя переживает.
- Да... она хотела…
- Забей. Она с причудами. У самой двое детей, и ей кажется, что другим рожать нельзя.
- Так что у меня? Всё хорошо?
- У тебя анализы лучше, чем у девочек двадцати пятилетних! Так что, давай, готовимся к родам.
- А как? — понимаю, что вопрос глупый, но...
В смысле, как? Обычно. Следим за весом, не надо много набирать. За анализами тоже последим. Положительные эмоции, позитив, хорошее настроение. Если на работе — старайся избегать всяких токсинов, они есть в краске для волос, в химии всякой…
- Да, я поняла, а... рожать лучше где?
- Это мы с тобой потом выберем. И с доктором, который будет роды принимать познакомимся. Да?
- Да, хорошо.
- Ну, что, тогда тебя отпускаю. Жду через две недели. Буду тебя так приглашать, чтобы нам было спокойнее. Ну все, счастливо.
- До свидания.
Мы не просто прощаемся — обнимаемся.
Я довольна.
Нет я счастлива!
Всё хорош, и я буду мамой.
Выхожу в коридор, улыбаюсь, готовая весь мир обнять, и снова неожиданная встреча.
- Мама? Ты что, правда беременна?
26.
- Что ж вам всем моя фертильность покоя не даёт! — усмехаюсь, глядя на любимую дочь.
Я люблю её. Правда.
И если она выросла не такой, как мне хотелось — в этом есть и моя вина тоже.
Вина в том, что я ожидала от дочери того, чего не стоило ждать.
Мы не может требовать от детей быть такими, какими мы себе их представляем.
Это неправильно.
Я сейчас это понимаю. И надеюсь, со вторым ребёнком такой ошибки не совершу.
Правда, я и из Полины ничего не лепила. Ну да, когда-то давно в её детстве я думала о том какой будет моя любимая дочь.
Обязательно талантливой — как без этого?
`Умной — это тоже необходимые предустановки.
Красивой — ну, это просто само собой разумеющееся.
Видела её выдающейся спортсменкой.
Но меня хватило на год в фигурном катании, год в бассейне и пару лет в бальных танцах. Потом еще, конечно, вездесущие современные танцы. Ими моя дочь занимается до сих пор, с удовольствием.
На наше общее счастье, я довольно быстро поняла, что спорт высоких достижений не для нас. В том числе и танцевальный спорт.
За два года о бальных танцах узнаёшь столько, что вся эта красивая мишура и блеск покрывается плесенью и тленом.
Нет, когда я смотрю со стороны — это прекрасно. Когда знаешь кухню — смотреть не хочется.
Почему я сейчас об этом вспоминаю?
Чем-то мне моя дочь напомнила одну из своих тренеров. Которая говорила буквально так — раньше мы были дети и тренеры имели наших родителей, теперь мы тренеры и имеем родителей танцоров.
Грубо очень.
Жестко.
Вот какой стала Полина.
Жесткой.
Она ведь реально хотела отравить Ангелину! Почему-то сейчас я так отчётливо это понимаю.
Моя дочь!
Хотела убить ребёнка своего отца.
А что, если она теперь захочет убить моего?
Что мне делать?
Боже, я что, её боюсь?
Глупость.
Нет.
- Мам... скажи... пожалуйста.
- Полина, давай поговорим в другом месте. Я дико есть хочу, сдавала анализы на голодный желудок.
- Да, хорошо, пойдём, тут кафе рядом.
- Я знаю.
- Мам... я люблю тебя.
- Спасибо.
- Я тебя, правда, очень люблю!
- И я тебя.
Почему-то вспоминаю эпизод из своего детства. Я его помню очень смутно, скорее фантомно. Понимаю, что скорее всего мне об этом просто рассказывали и в моей голове остался образ.
Моя мама повела меня в детский сад. Пришла за мной. Я маленькая. На мне красный стеганный комбинезон. Мама стоит внизу, между нами лестница, там ступенек пять всего, но они высокие и мне страшно. Я боюсь спуститься. И боюсь, что мама уйдет, оставит меня опять одну с чужими людьми! И я перебарываю страх, делаю шаг вниз. По щекам текут крупные слезы, все заволакивает, но я упрямо иду. К маме.
Плакать хочется.
Я не знаю, что я буду делать если моя дочь не примет моего малыша.
Нет, ясно, что я смогу с этим жить. Смириться. я выстою. Я же сильная, да?
Только…
Я не хочу через тернии!
Я хочу просто сразу к звездам.
Хочу, чтобы хоть что-то в этой грёбанной жизни пошло не через узкое отверстие в заднице.
Так, стоп, моя дорогая Елена Прекрасная.
А почему, собственно, твоя жизнь гребанная?
Зажралась, матушка, зажралась…
Тебе сорок два, а ты беременна от шикарного мужика.
Пусть он об этом не узнает — это дело десятое.
Тебе сорок два, а ты жива и здорова и шикарно выглядишь.
Тебе сорок два, а на тебя обращают внимание тридцатилетние мужики и это реально! (Да, да, напомните, я об этом еще расскажу!)
Тебе сорок два, у тебя квартира без ипотеки, нормальная машина и прибыльный бизнес!
Наконец, тебе сорок два и у тебя есть настоящие подруги!
Целых три!
Не стыдно тебе, Елена Прекрасная! Не гневи бога!
- мам, ты о чём думаешь?
- Так... обо всём сразу.
Мы заходим в кафе, садимся за удобный столик у окна.
Я люблю сидеть у окна, смотреть на проходящих мимо людей, наслаждаться минутками спокойствия.
- Мам?
Полина кивает на меню и на ожидающую официантку.
-мне, пожалуйста кофе, латте, только де каф.
- На альтернативном молоке?
- Нет, не будем обижать корову.
- Какой десерт подать? У нас свежайший фисташковый рулет с малиной и «Павлова».
- Давайте «Павлову».
- Хорошо.
- Да, еще апельсиновый фреш.
- Большой или маленький?
- Двести пятьдесят.
- У нас двести или четыреста.
- Тогда двести.
Девушка улыбается, отходит, потому что Полина уже заказала.
- Де каф, мам?
- Да, кардиолог сказала, что отныне кофе мой медленный, тихий убийца.
- С каких пор ты ходишь к кардиологу?
- С тех пор как залетела от первого встречного.
- Хм… гх…хр-р…
Полина давится, краснеет. Я встаю, чтобы похлопать её по спине.
- Руки подними... Девушка, воды принесите, пожалуйста!
Дочь откашливается. С ней такое случается, как и с её отцом часто. Давятся просто слюной, на ровном месте.
Меня раньше дико бесило, когда Никита вот так начинал кашлять ни с того ни с сего, пугал меня до смерти.
Стакан воды появился перед моим лицом, подаю его дочке, которая смотрит на меня сумасшедшими глазами.
Пьет, снова кашляет, но уже иначе, еще пьёт. На нас половина заведения пялится, даже бариста вышел из-за стойки.
- Всё в порядке, извините, просто подавилась, бывает.
Полина допивает воду.
Народ расслабляется.
Мы молчим, я опять смотрю в окно. Мимо проходит девушка с красивой коляской.
Такой, большой, похожей на карету. Раньше мне такие нравились. Когда Полина была маленькой я мечтала о такой коляске, даже вспоминаю фирму «Инглезина», но она стоила баснословно дорого. Ну, дорого для нас тогдашних. Моя одноклассница вот могла себе позволить. Но она вышла замуж за пожилого генерала, отбила его у старой жены, и стала считать все заслуги генерала своими заслугами. И квартиру пятикомнатную, и дачу трёхэтажную, и служебную машину, и личное авто бизнес-класса и то, что отдыхают они летом в особняке в Сочи, а еще «мы любим осетрину, от другой рыбы у моего Савелия Игнатьевича изжога, а вот осётр правильно приготовленный такого эффекта не даёт, ну и икра, конечно».
Боже, вспомнится же!
Это, наверное, беременность на меня так влияет.
