— Севера!
— Кого?
— Север! Ну... как там? Сева. Сосед наш.
— А он у вас часто бывает, да?
— Где бывает?
— У вас. В гостях.
— Аа... нет! Мы живём же тут все вместе.
Сжимаю переносицу. Ох, Василий.
— Север, значит, живёт с вами?
— Мм... нет. Да. Не знаю, — уловив в тоне подвох, начинает петлять он.
— Не обижает тебя?
— Нет!
— А тётю?
Если я сейчас тормозну этот допрос на минималках и объясню им ситуацию, это ИрАлексевну совсем закопает? Или наоборот?
Шушукаются завуалированными полуфразами. Но улавливается неодобрение.
— Что у тебя сегодня было на обед?
— Не знаю...
Видимо, тоже уловив это все, Вася вдруг встает в бычку, отказываясь отвечать на вопросы. На все — "не знаю".
— Боже! — вскрикивает одна из теток, та самая с шишкой. — Мне этот кот пометил сумку!! — с ужасом.
Ну, спасибо, Иваныч. Василий плохо тонул, ты решил помочь, блять!
Вообще, он дома не метит. Но, видимо, у тётки этой дома тоже кот. И его запах есть на сумке. Поэтому вышло недоразумение.
Начинается кипиш с отмыванием сумки.
— Мля...- цокаю я.
С горем пополам проводив гостей, ИрАлексевна оседает на крылечке.
Мы, как два нашкодивших пса, молча стоим рядом, глядя на нее. Три. Иваныч тоже немного нашкодивший пес.
— Они не подпишут мне опеку, — вдруг поднимает глаза на нас. — Не подпишут! Я чувствую.
— Ир... Они ходят по таким катакомбам, что страшно представить. Там дети в ужасном состоянии. Твой чистый, сытый, довольный. Ну... немного трепло, конечно, — беззлобно слегка толкаю Васю в затылок. — Но это он просто хотел как лучше. Да, Вась?
— Ага, да.
— Они же не первый раз пацана семи лет видят, чтобы верить ему на слово, ну?
— Не подпишут... — убито качает головой.
— Ой, ну, не закапываемся раньше времени, — сажусь с ней рядом, обнимая за плечи.
Чувствую, как дрожит. Васю она переодела, а сама в том же платье. И твёрдые соски снова на поле боя.
Стараюсь особо не пялиться. Хотя взгляд липнет.
Рефлекторно пытаясь согреть, глажу по плечу.
Вася убегает в дом.
— Ну что я сделала не так? — отчаянно. — Что?!
— Ты все сделала так! Спокойно. Не бывает у детей стерильных условий. Пиздец не может отсутствовать. Он просто должен быть умерен. Твой — умерен, поверь мне.
— Им скажи это!
Надо будет, скажу.
— Все, пойдем, крыльцо мокрое, застудишь себе стратегически важные места.
— Я не могу. У меня нет сил.
Вася приносит ей сигареты. Стоит, виновато ковыряя кроссовком крыльцо.
— Вот это — не трогать никогда! — забираю у него. — Взрослым не носить. Понял?
Кивает.
— Ира... Я больше не буду... — сопит.
— Что не будешь?
— Не знаю.
— То-то и оно. Это так нечестно, Север. Это ужасно нечестно. Мы не сделали ничего плохого, а нас накажут.
Она не плачет. Просто смотрит в пустоту.
Меня переворачивает всего.
— Так! Разберёмся, если будут проблемы. Пока что, все успокоились. Вставай, переодевайся.
— Я не могу... Всё...
— Пу-пу-пу... Василий! Иди-ка, включай чайник. Будем отпаивать.
Закидываю ее на плечо. Послушно повисает.
— Выбросьте меня на свалку, — чуть театрально драматизирует она. — Я совершенно ни для чего не гожусь.
— Мультики, мультики надо включить! — бегает вокруг нас Вася.
Диван у меня раскладывается вперед.
И я, не отпуская ее, тяну на себя за петлю.
Мне, честно говоря, просто кайфово держать ее в руках. Ощущать женское красивое тело.
Ну, я не претендую на него, конечно. Но чего уж врать самому себе? Кайфую...
И фантазии у меня разные. Вот одна, например...
Бросаю ей свою тёплую клетчатую рубашку.
— Переодевайся давай.
Валяемся на разложенном диване, как на кресле, вытянув ноги. Василий посередине. Пьём чай, смотрим мульты. Уютно. Алиска была бы еще рядом, и вообще праздник сердца.
Ириска засыпает. Василий сбегает за Иванычем. Возится с ним на ковре у плазмы.
Я думаю о своем... разном...
Обняв подушку, Ира съезжает мне головой на колени.
Едва касаясь, глажу пальцами ее слегка вьющиеся пряди. Разглядываю профиль.
Нежность какая... Все черты легкие, словно акварелью нарисована. Поднимаю кисть, разглядывая пальцы. Длинные, тонкие.
Не поймав порыв, подношу к губам, прохожусь ими по нежной коже, вдыхая запах. Просто запах чистого женского тела.
Уши закладывает от волны возбуждения.
Как же не хватает этого... тонкого, женского, трепетного...
Ну, чего там тебе не хватает? — одергиваю себя, оставляя ее пальцы в покое.
Женщина нужна? Сгоняй в бар, в конце концов... Но в барах такое не раздают. Там раздают другое. По нему не скучаю. Супружеского долга я пережрал с переизбытком. Что-что, а секс Саша обожала. Тут у нас проблем особых не было. Может, только в последнее время, когда меня начало конкретно от нее отмораживать.
И не поеду я ни в какой бар. С Идиониной понянчусь, у нее с избытком.
Курить охота. Но я не встаю.
— Чо там? — заползает на диван Василий, обнюхивая ее кисть следом за мной.
Тихо смеюсь, стараясь не разбудить.
— Чем пахнет? — шепчет.
Проблемами, Василий, проблемами...
Но эндорфины не дают мозгу трезво оценить эту мысль. Этот наркоман в восторге от запаха!
Глава 20 —
Супер Кот
Проводя занятие по безопасному поведению на высоте, с крыши интерната вижу не кого иного, как моего соседа Василия!
С разбега влетает прямо в директрису. Толкнув ее нечаянно на колючий куст шиповника, падает сам. Подскакивает и бегом смывается из зоны доступа.
— Заботкин! — сиреной орёт она, пытаясь оторвать платье от шипов.
Боковым зрением замечаю беспредел.
— Так, ты, как зовут? — уточняю у беспредельщика.
Этот первый раз пришел. А так, пацаны прониклись, ведут себя нормально.
— А чо?
— Жека его зовут, Калганов, — раздаётся из толпы.
— А ничо. Из карманов быстро вытащил то, что украл. И прицепился к тросу обратно.
— Ничо не украл. Это вообще все ничье, интернатовское.
— Юридически такого понятия нет. Вещь всегда чья-то.
— Значит, наша, интернатовская.
— Вот порядок на территории — ваш. Проблемы — ваши. Задачи — ваши. А вещь всегда чья-то. Эта, конкретно — моя. Если ты этого не будешь понимать, то очень быстро пойдешь по малолетке, Жека.
— Ну и чо, там не страшно, такой же интернат, считай...
— Тогда я приведу тебе статистику. Знаешь, сколько после малолетки плавно перекочевывают во взрослую зону и большую часть своей жизни потом сидят?
— Много? — чуть досадливо улыбается.
— Подавляющее большинство. Разве вещь стоит свободы?
— Ну... нет.
— А знаешь, почему они перекочевывают?
— Почему?
— Дефект мышления, Жека, — забираю у него свои карабины. — Если хочешь жить хорошо, ты должен мыслить как тот, кто живёт хорошо. Вот как кто ты хочешь жить?
— Жирненько, как наша директриса! — кивает на нее.
Она садится в свою дорогущую тачку.
— Ахаха! — смеются пацаны.
— Рекомендую перед тем, как этого хотеть, понаблюдать в ближайшее время за ее судьбой.
Нет, надо с этим что-то делать. Так же нельзя! Она же всему интернату объясняет, что можно воровать открыто, и тебе за это ничего не будет.
— На сегодня свободны. Спускаемся по одному, внизу отцепляем карабин от троса. Пояса сдаём, Андрюхе, — указываю на старосту.
Внизу прошу его:
— Андрей, унеси все на склад, ключи сдай на вахту. Я завтра заберу всё.
Ускоряя шаг, иду к тачке директрисы.
— Анна Валерьевна!
— Север Гордеевич... — словно умасливая меня. — Может, вас подвезти?
Тачка у нее высокая, и наши лица на одном уровне. Стекло опущено.
— Нет, я на своей, спасибо. Я по поводу... — вспоминаю фамилию. — Заботкина хотел спросить.
Улыбка стекает с ее лица.
