– А что дальше? – сажусь за свой стол и достаю из лотка принтера чистый лист бумаги. – Наружка на месте? Всё идёт как и обсуждали?
– Да, Казанцев отзвонился. Молотов на квартире. Пока всё тихо.
– Ну и отлично, – беру ручку и начинаю писать в правом верхнем углу кому, от кого и по середине листа – рапорт. – Будем брать, – усмехаюсь.
– Как? А постановление есть? – сводит брови Павлов.
– На словах, – тороплюсь его разочаровать.
– Эээ, – качает головой.
– А что эээ? Первый раз замужем? Мало кому хочется получать по фуражке да лишаться звёзд, если что не так. А вот если всё пройдёт гладко, отрапортуют так, что… Усмехаюсь. Последнее дело. Закрою и адьёс.
После выезда, который проходит успешно, едем с группой в отдел. Главный подозреваемый взят без пострадавших и потерь. Поэтому, как только возвращаемся, на прямую иду к начальнику нашего отделения.
– Ну? – стоит войти, тут же спрашивает.
– Подозреваемый Молотов Константин Петрович был задержан и доставлен в отделение. В камере, ждём гостей, – отчитываюсь.
– Хорошо, – выдыхает, вытирая пот со лба платком.
Стареет наш полкан, нервишки шалят.
Сажусь за стол.
– Ждём, значит. И рапорт мне на стол, что и как прошло. Завтра утром, – уточняет.
– Обязательно. Я к вам по делу, – достаю из внутреннего кармана сложенный лист, разворачиваю его и подаю начальнику.
– Это что ещё? – хмыкает. – Только не говори, что уже накатал. Знаю я твои писательские способности.
Берет лист, читает.
– Нет, – откладывает его в сторону.
Сдвигает брови к переносице.
– Да, – давлю интонацией.
– Ты сам понимаешь, в какой я ситуации. У меня нет разрешения на твое увольнение, – устало потирает переносицу. – На меня давят, – вздыхает и показывает взглядом в потолок.
Знаю я, откуда на тебя давят, Иваныч.
– Сегодня должны дать добро.
– Неужели победил? – снова берет в руки мой рапорт, пробегая взглядом по строчкам.
– Хочется верить, Федор Иванович.
– Ну тогда жду движения и, как только получу добро, подпишу, – смотрит на меня. – Куда собрался-то? Ты столько лет в этой среде крутишься. Многие боятся гражданки. Не видят себя в обычной жизни.
– А я вижу, – отвечаю, – уеду отдохнуть. Сменю локацию, деятельность. Всё сменю.
– Жаль вас отпускать, оперов хороших. То Швецов, то вот теперь ты. Кто работать-то будет?
– А это уже не моя головная боль, товарищ полковник. Да и перевод недавно был, новенькие пусть втягиваются.
– Да зелень эта, – отмахивается, – только и думают, как заработать больше, меньше работая.
– Разрешите идти?
– Иди, – отпускает.
Самое время привести документы в порядок. Иду в кабинет. Писанины валом.
Выхожу из отделения. Поесть в кафе, что ли. За весь день только чашка кофе была. И всё.
Подъезжает конвой.
– Это чего? – спрашиваю вышедшего начальника.
– Фээсбэшники Молотова забирают. Быстро организовали его перевозку. Это не нас мариновать по несколько дней. Этим не отказывают.
Стоим, наблюдаем.
– Даже не удивлён. Всю грязную работу для них делаем.
Ерошу волосы и, повернув голову в сторону, замечаю подъезжающую черную тонированную легковушку.
Всего несколько секунд, а кажется, что времени проходит вагон.
Опускается стекло, и из темноты салона появляется ствол.
Поворот головы, и я понимаю, что под прицел попадает полковник.
Он делает шаг, преграждая собой проведенного к автозаку молота, направляясь к своей машине.
Делаю шаг, толкая его плечом в спину, слышу выстрел.
В груди что-то мешает вдохнуть. Внутри все замирает.
– Олег! – словно я проваливаюсь куда-то в колодец.
Визг шин. Стрельба.
Две недели спустя.
Олег
Сил нет здесь находиться. Стены давят. Всё бесит и раздражает. Еда больничная не лезет. Осталось заныть, как маленький: «Домой хочу!»
Две недели!
– Обход! – заглядывает сестричка.
Красивая девчонка. Темненькая, с огромными глазами цвета шоколада. Да вот только маленькая ещё. Лет двадцать, не больше.
Не мой вариант. Хотя она в глаза заглядывает. Но глядя на нее я вижу рыжую заразу, аж простреливает сознание.
В палату входит лечащий с главврачом, практиканты. Палата на четыре человека становится мигом тесной.
– Гаврилов, – начинается…
Очередь доходит до меня.
– А здесь у нас Исаев Олег Сергеевич, – останавливаются в ногах. – Как вы себя чувствуете? – спрашивает главный, смотря в мою карту.
– Супер, отпустите уже, а? – прошу.
– Огнестрельное ранение… с большой кровопотерей. Четыре дня реанимации… – читает отрывками, поднимает на меня взгляд.
– Да на мне как на собаке заживает, – приподнимаясь на правом локте. – Не впервой. Уже не болит. Дома и стены лечат.
– Нет-нет, – качает головой. – Ещё денечка три понаблюдаем, у вас обязательны перевязки, – кивает и переходят к соседу по палате.
Перестраховываются. С-ка.
После обхода, взяв пачку сигарет, иду в туалет. Открываю форточку, сажусь на подоконник. Достаю телефон из кармана спортивных брюк.
Кто-то же должен меня отсюда вытащить.
Листаю контакты.
Степаха. Ну кто, если не он?
Набираю.
– Здорова, – слышу голос друга. – Ну как? Подлатался?
– Ага. Слушай, забери меня отсюда. Взвою скоро.
– А тебе такси не вызвать никак что ли? – усмехается. – Всё поближе до дома довезти, чем мне к тебе пилить.
– Думаешь, мне переливание мозгов делали вместо крови?
Смеётся.
– В деревню хочу. Один хрен больничный. Так хоть польза будет от вашего воздуха, чем от этих зелёных стен. Тошнит уже.
– Ну что ты как девочка с двумя полосками?
– Лять, прошу как друга.
– Ну ладно, не ной, – ржёт. – Завтра к обеду.
– Не, давай сегодня.
– Ты прикалываешься? Время сколько? К тебе выезжать надо засветло, чтобы к обеду приехать.
– Ладно, всё, давай. Сам всё сделаю, – отбиваю звонок, слышу последние слова Стёпы: «Погоди ты, псих».
Да, станешь тут психом.
Докуриваю сигарету, выкидывая окурок в форточку.
Выхожу из туалета.
– Опять курил! – прохожу мимо поста.
Бабка-надсмотрщик, как ищейка, всё чует.
– Да бросил я.
– Так от тебя шлейф, ещё немного и видно будет дымовую завесу. Бегаешь каждые десять минут.
– Не наговаривайте на хорошего мальчика, – усмехаюсь.
– Ой, мальчик, иди уже, – машет рукой.
И я возвращаюсь в палату.
После обеда оживает телефон.
Мама.
– Да, – отвечаю, выходя в коридор.
– Олеж, как ты? – снова с беспокойством в голосе.
– Всё хорошо, мам.
– Отец переживает за тебя.
– Давай не будем о нем, – не хочу слышать. За две недели, что я здесь, позвонил один раз, и тот с наездом, какого хера я снова подставляюсь.
– Хорошо. Но ты на него обиды не держи, – снова одно и то же.
– Мам, я всё понял. У меня перевязка, что-то срочное?
– Нет-нет, иди. Заеду к тебе завтра.
– Угу, пока, – и отбиваю звонок.
Федор Иванович тоже на днях был. Но ничем не обрадовал. Отец не даёт добро на увольнение. Поэтому беру отпуск после больничного. И если не сейчас, то после выписки свалю куда подальше. Надо что-то менять в этой жизни.
В палату открывается дверь. При виде генерала мои сокамерники решили свалить.
Я же смотреть на него не хочу.
– Опоздал. Мать тебя опередила.
– Мать волнуется. Я – констатирую. Жив – и ладно.
– Прямо слеза умиления. Не часто ты меня навещаешь. Только если стреляют, – сажусь, опираясь о подушку.
– Я здесь не ради сантиментов. Узнал, что ты подал рапорт.
– Не «подал», а подаю. И да, пока ты там тормозишь согласование.
– Я не торможу. Я отказываю, – не садится на стул. Подходит к окну, спрятав руки в карманы брюк.
