Бывший муж. Ты меня недостоин - Голд Лена

«Завтра будет тяжелый день», – вторит мне внутренний голос.

И я даже представить себе не могла, что муж имел в виду. Никогда бы не подумала, что моя жизнь разделится на «до» и «после». Ведь эта ночь была такой многообещающей. И я, как наивная дурочка, надеялась, что нашу семью не затронет ни одна проблема.

Но…

Я ошибалась.

Глава 2

Просыпаюсь от навязчивого звука будильника, пробивающегося сквозь сладкий, тяжелый сон. Медленно приоткрываю глаза. Веки кажутся свинцовыми – словно я спала не несколько часов, а всего пару минут. Ночь выдалась долгой, насыщенной и… невероятно нежной.

Сквозь плотные шторы, которые не до конца задернуты, пробиваются тонкие золотистые лучи утреннего солнца. Они мягко скользят по моему лицу, касаются ресниц, щек, будто кто-то ведет кистью с жидким светом. Я щурюсь, поворачиваюсь набок и тянусь к телефону на прикроватной тумбочке, чтобы выключить назойливый звонок.

Пальцы касаются гладкой поверхности… Взяв его, пялюсь в экран, но понимаю, что это не мой гаджет, а мужа. Незнакомый номер звонит уже третий раз, судя по пропущенным.

Джан спит рядом – весь такой спокойный, расслабленный, словно не он вчера был тем самым страстным, неумолимым, как зверь, что впивался в мои губы, ласкал мою кожу, нашептывал горячие слова. Сейчас он выглядит совсем иначе. На нем только тонкое одеяло, обнажающее сильное плечо и часть груди. Темные волосы чуть растрепались, прикрывая лоб. От его кожи исходит знакомый, родной аромат – смесь парфюма и чего-то исключительно мужского, пронзительно близкого.

Я не удерживаюсь. Поднимаюсь на локтях и, задержав дыхание, начинаю разглядывать его лицо. Делаю это внимательно, как в первый раз. Он красив. Безумно красив. Высокие скулы, четкая линия подбородка, тонкие губы, расслабленные во сне, и ресницы – длинные, густые, почти девичьи, отчего Джан сейчас выглядит моложе, почти мальчишкой.

Я протягиваю руку и едва-едва касаюсь его щеки подушечками пальцев. Теплая кожа… Снова провожу пальцами по пряди волос, откидываю ее со лба. Молча любуюсь им, стараясь запомнить каждую черту. Этой ночью он был со мной. Со мной по-настоящему. Я чувствовала это каждой клеточкой. И пусть день только начинается, я хочу верить, что это утро – новое начало для нас.

Я аккуратно опускаю ладонь ему на плечо. Сначала просто прикасаюсь, затем немного сжимаю, чтобы разбудить.

– Джан… – зову мягко, почти шепотом. – Поднимайся.

Он слегка ворочается, что-то бормочет неразборчивое. В этот момент снова срабатывает вибрация телефона в моей руке. Я смотрю на экран – тот же номер. Его мобильный продолжает надрываться, и теперь я уже не просто зову, а легонько встряхиваю мужа.

– Джан, тебе звонят. Вставай.

Он медленно открывает глаза. Взгляд сначала мутный, словно не сразу может понять, где находится. Но как только я протягиваю ему телефон, он садится в кровати с такой резкостью, что я едва не отскакиваю.

– Да… Да, здравствуй. – Его голос становится неожиданно деловым, хрипловатым, но собранным. – Да-да, конечно. Скоро буду.

Он мгновенно отключается, не дожидаясь дополнительных слов с другой стороны. Затем выдыхает, будто весь сон разом испарился.

– Я в душ, – бросает он, сбрасывая с себя одеяло и поднимаясь с кровати. – Быстро собери мне вещи. Я еду в командировку.

Он исчезает в ванной, оставляя за собой шлейф аромата. Звук падающей воды мгновенно заполняет спальню. А я… все еще сижу на постели, глядя на его телефон, который муж бросил на кровать. Чувствую, как что-то внутри начинает тревожно шевелиться. Будто тонкая трещина, появившаяся между нами раньше, вновь дает о себе знать.

Командировка?

Так внезапно? Без предупреждения?

Почему я об этом не знала?

Я оглядываю комнату. На подушке остался отпечаток его головы. Одеяло все еще теплое. В воздухе – следы нашей ночи. И все это, как ни странно, будто отдаляется. Становится неуловимым, зыбким… почти несуществующим.

Я поднимаюсь и начинаю собирать его вещи, стараясь не думать. Просто делаю то, о чем он просил. Хоть и понятия не имею, что именно класть в спортивную сумку. Надолго он уезжает или на несколько дней? Я тут с ума сойду без него. Тем более сейчас, когда его тетя здесь. Тетя, которая всеми силами пытается нас развести, так еще и убеждает мою свекровь, что это прекрасная идея.

Джан выходит из ванной. Горячий пар клубится за его спиной, вырываясь из приоткрытой двери. Высокий, мускулистый, с мокрыми, сбившимися в беспорядке темными волосами, он стоит на пороге. На бедрах лишь белое полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Капли воды стекают по его груди, скользят по ключицам и исчезают где-то внизу, впитываясь в ткань. Джан выглядит сошедшим с обложки мужского журнала – до абсурдного идеален, но в его движениях уже нет той мягкости, что была ночью. Он стал другим.

Открывает шкаф. Действует быстро, как будто каждая секунда на счету. Срывает с вешалки черные брюки, затем белоснежную рубашку – безупречно выглаженную, с жесткими, идеально ровными манжетами и острыми уголками воротника. Не теряя времени, надевает одежду прямо на влажное тело. Рубашка тут же липнет к спине, и он раздраженно проводит ладонью по волосам, убирая их назад. Не обращает на меня никакого внимания. Словно меня вовсе нет в комнате.

Я же, как заведенная, собираю его вещи. Сортирую рубашки, проверяю носки, кладу смену обуви, бритву, парфюм. Знакомые, рутинные действия, но руки почему-то дрожат. Кажется, между нами протянулось невидимое стекло: я вижу его, я слышу, как он застегивает ремень, как хрустит ткань под пальцами… но дотронуться до него не могу.

– То есть ты уезжаешь надолго? – наконец спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Без упрека. Но внутри уже клубится тревога.

Он даже не оборачивается.

– Не знаю, – отвечает сухо. В этом одном слове – холодное раздражение. – Возможно, на пару недель. А может… на месяц.

На месяц?

Я обхватываю себя руками. В просторной, светлой комнате мне становится душно.

Джан застегивает последние пуговицы, ловко закрепляет наручные часы и наконец бросает взгляд в мою сторону. Он весь в деловой броне: аккуратный, собранный, недоступный. Совершенно не похож на того мужчину, который вчера прижимал меня к себе с такой нежностью, шептал, что соскучился, целовал, как в последний раз.

Где он? Куда делся?

– Джан… Что с тобой происходит в последнее время?

Его взгляд застывает на моем лице. Он молчит.

– У тебя проблемы на работе? Или что-то еще? – продолжаю, уже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я не узнаю тебя. Ты стал отстраненным, холодным. Ты больше не делишься со мной ничем. Все время чувствую, что ты где-то далеко. Точнее, ты вроде бы рядом, но тебя нет. Мне страшно, Джан. И очень тревожно…

Молчание затягивается. Его взгляд – цепкий, колючий. Такой, каким он смотрит на тех, кто отвлекает его от дела. Так смотрят на посторонних.

– Все нормально, Диана, – отрезает коротко. Без интонации. И сразу разворачивается, дает понять, что разговор завершен.

Джан подходит ко мне, забирает чемодан, наклоняется, сухо целует меня в щеку и идет к двери. Выходит, не сказав ни слова.

Сердце грохочет. Разрывается. Лишь спустя какое-то время я выхожу следом. Подхожу к лестнице, но застываю на первой же ступени, услышав слова свекрови:

– Пора с ней поговорить. И наконец выкинуть из этого дома. Никто не сможет ей помочь. А когда приедет Джан… не найдет ее. Женится на другой, «своей».

Глава 3

Я стою на лестнице, сжимаю перила так, что костяшки белеют. Сердце колотится в висках, в горле, в каждом вдохе. Их голоса все еще звенят в голове: холодный и ядовитый свекрови, и ее сестры – с таким же вкрадчивым ядом в словах. Они говорят обо мне так, будто я вещь. Будто меня можно взять и… убрать в какой-нибудь нижний ящик. Просто вышвырнуть прочь.

Разворачиваюсь и почти бегом иду в комнату дочери. Дверь открываю тихо, чтобы не разбудить ее. Моя девочка спит, уткнувшись носом в подушку. Волосы мягкой волной рассыпались по щеке. Дышит ровно, спокойно…