Бывший муж. Ты меня недостоин - Голд Лена

– Мам, а папа мне звонить будет? – спрашивает она, глядя в зеркало.

– Будет, – говорю уверенно. – И обязательно расскажет, как у него дела.

Она верит, и этого достаточно, чтобы я продолжала держаться.

Одеваю ее в любимое платье, завязываю банты на хвостиках. Завтракаем вместе – каша с ягодами, чай с медом. Потом все в привычном ритме, будто в жизни ничего не изменилось.

В машине она поет песенку из мультика, глядя в окно. Я слушаю и думаю, что ребенок – лучший якорь в любой буре. Когда ты знаешь, ради кого держаться, любое море кажется менее штормовым.

У входа в садик я присаживаюсь, поправляю шапку дочери.

– Хорошего тебе дня, моя звездочка. Слушайся воспитателей, и я заберу тебя пораньше.

– Мам, купишь потом мороженое?

– Если будет тепло – куплю. – Улыбаясь, целую ее в лоб.

Смотрю, как дочка убегает в группу, и сажусь обратно в машину. Еду и уже мысленно составляю план, с чего начну поиски работы, когда на экране телефона всплывает имя мамы.

– Мам, привет, – отвечаю, стараясь говорить спокойно, чтобы не дать ей повода лишний раз волноваться.

– Здравствуй, моя хорошая. Как ты?

– Хорошо, мамуль…

– Дианочка, я подумала… – В ее голосе мягкость, но под ней – напряжение, которое я знаю наизусть. – Я хочу приехать к вам. Посидеть с Айджан, помочь тебе по хозяйству. Ты же там одна…

Она не ладит с моей свекровью, поэтому не особо любит к нам приезжать.

– Нет, мам, – перебиваю сразу, не давая ей развить тему. – Ни в коем случае. Ты туда не пойдешь.

– Почему? – Мама мгновенно напрягается. Ее дыхание становится глубже. – Что случилось?

– Просто… – Делаю вдох, чтобы подобрать слова, но голос выдает усталость. – Просто не нужно.

– Диана… – В ее тоне появляется та материнская твердость, перед которой в детстве я никогда не могла устоять. – Я слышу по твоему голосу, что ты что-то скрываешь.

Я на секунду зажмуриваюсь, потому что понимаю, что скрывать от мамы все равно не выйдет. Она слишком тонко чувствует меня.

– Мам, все плохо, – говорю прямо. – Приезжай в мою квартиру. И мы все обсудим.

– Так, стоп… – Она пытается поймать меня на деталях. – Почему я не могу приехать к вам домой? Что там случилось?

– Мама, – я говорю медленно, подчеркивая каждое слово, – это не телефонный разговор. Как только ты приедешь, я все тебе расскажу. Лицом к лицу. Но только в моей квартире. Договорились?

– Договорились, – после паузы отвечает она, но в ее голосе остается тревога. – Я выезжаю.

– Хорошо. Жду, – коротко говорю и отключаюсь, потому что если мы продолжим, я могу сказать лишнее. А сейчас не время.

Ставлю машину на парковку, выхожу и поднимаюсь к себе. В голове уже крутится, как я объясню все маме так, чтобы она поняла масштаб проблемы, но при этом не сорвалась. И на эмоциях не поехала устраивать сцены у дома Джана.

Вставляю ключ в замок, и в этот момент телефон снова звонит. Номер незнакомый.

Сердце учащает свой ритм. «Может, это он». Я хватаю трубку быстрее, чем успеваю подумать.

– Алло? – В голосе замирает надежда.

Но вместо знакомого тембра Джана я слышу совершенно чужой, ровный и незнакомый мужской голос:

– Это Диана?

И у меня мгновенно возникает ощущение, что сейчас начнется разговор, к которому я точно не готова.

– Да, это я, – отвечаю осторожно, чувствуя, как внутри все замирает, как перед прыжком в холодную воду.

– Мое имя Арсен Валтер, я адвокат семьи Джана Демира, – ровно и официально произносит мужчина на другом конце линии.

Эти слова срезают мне дыхание.

Адвокат. Семьи. Джана.

Внутри холодным льдом расползается неприятное предчувствие. Будто кто-то сейчас откроет дверь и впустит в мою жизнь шторм, от которого уже не спрятаться.

– Я вас слушаю, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри тревога скрипит так, что не могу не прижать ладонь к груди. – Что случилось?

– Нам необходимо встретиться и обсудить одну важную деталь. – Его голос остается безэмоциональным. Мужчина будто протокол читает. – Нужно подписать документы, касающиеся алиментов, а также соглашение о мирном расторжении брака.

Глава 6

Каждое слово отзывается во мне, как удар по стеклу. И хоть я готовилась к любому развитию событий, в глубине души все еще теплилась детская, наивная надежда, что он опомнится, вернется. Скажет, что это была ошибка. Но теперь эти бумаги – как приговор.

– Хорошо, – произношу после короткой паузы, понимая, что в данной ситуации у меня нет особого выбора. – Давайте встретимся.

– Я пришлю вам адрес, где мы сможем это сделать, – коротко отвечает адвокат.

– Договорились.

Мы прощаемся, и линия обрывается, оставляя глухое эхо в голове. Я стою у двери своей квартиры, все еще держа телефон в руке, и пытаюсь понять, что сильнее: страх перед тем, что будет дальше, или злость оттого, что меня поставили перед фактом.

Успеваю снять куртку и поставить сумку на стул, когда слышу, как звенит дверной звонок. Открыв, встречаю маму.

Она заходит, следует за мной на кухню. Ставит пакет с продуктами на стол и, не снимая пальто, подходит ко мне.

– Диана… – В ее голосе густая и ощутимая, как туман, тревога. – Что случилось?

Она вглядывается в мое лицо, пытаясь прочитать правду до того, как я ее произнесу. При ней я больше не смогу держать эту маску равнодушия. Да и не хочу…

Я ставлю чайник, достаю две кружки. Садимся друг напротив друга. Внутри постепенно выключается автоматический режим выживания и включается режим честного разговора, где не нужно играть сильную. Потому что сильной меня делает не маска, а способность называть вещи своими именами.

– Мама, – начинаю я, выдерживая паузу, чтобы собрать в одну линию разрозненные события, – три дня назад я уехала из дома Джана. Меня… выставили за дверь, обвинив во всех грехах.

Я спокойно и подробно рассказываю все: как проснулась в тревоге, как спрятала документы на всякий случай. Как повела Айджан в садик и вернулась. Как меня встретили не как жену, а как обвиняемую. Как под рукой у свекра оказалась папка, как на стол легла бумага с подписью Джана, как мне сказали про «мирное соглашение о расторжении брака» и алименты – слова, которые звучат сухо и аккуратно. Словно речь о договоре поставки, а не о жизни, в которой есть ребенок, память, дом и доверие. Я говорю и про их взгляд – не просто враждебный, а оценивающе-холодный. Как у людей, которые заранее решили, что я предмет, и предметом можно распоряжаться.

Мама молчит, не перебивает, только один раз тихо спрашивает, будто чувствуя:

– Они тебя трогали?

– Да, – отвечаю честно, – свекровь. Я вырвалась. Но это не та боль, о которой хочется помнить. Мне было все равно… Куда больнее от молчания мужа.

– Боже, Диан, почему я узнаю об этом только сейчас?

– Понимаешь, мам… – Голос у меня ровный, без надрыва. Меняю тему, чтобы она не зацикливалась: – Я не верю, что Джан вот так просто перестал любить в одно утро. Я знаю силу его характера. Знаю, как он умеет держать слово, как умеет быть справедливым. И та часть меня, которая помнит эти качества, упрямо повторяет: «Он не мог опуститься до такого». Не мог не сказать в лицо, не мог подменить разговор документом. Но другая часть помнит его холодность и отстраненность. Пустые взгляды мимо, автоматические «я занят», даже не выслушав, что я скажу. Закрытые двери и телефон, который все чаще молчал. Эта часть честно говорит: «А почему бы и нет?» Люди ломаются под давлением, люди сомневаются, люди поддаются чужому влиянию. Особенно когда рядом кто-то методично капает на мозг день за днем.

Я ловлю мамин взгляд и говорю, уже формулируя не только чувства, но и выводы, потому что они важнее эмоций:

– Если он хотел развода, он мог сказать: «Диана, все, нам не по пути, мы разводимся». Я не из тех, кто вцепится в дверной косяк и будет кричать. Кто не разводится, мам? Все разводятся, если так сложилось. Я бы собрала вещи и ушла молча, сохранив достоинство. Потому что достоинство – единственное, что нельзя делить пополам. Но он уехал и, если верить бумаге, подписал все за моей спиной. Это не про честность и не про смелость – это про страх, про манипуляцию или про чужую волю, которой он позволил собой управлять. И я не понимаю этого поступка. Не потому, что не принимаю развод как явление, а потому, что не принимаю такую форму: тайком, через третьих лиц, в отсутствие разговора. Они не видят во мне человека. Я для них строчка в графе «Согласовано».