Бывший муж. Ты меня недостоин - Голд Лена

Мама берет мою руку, сжимает крепко-крепко. И ее молчаливое «я с тобой» поддерживает сильнее любых слов.

– Доченька, – говорит она мягко, – ты все видишь правильно. И видишь глубоко.

– Я вижу еще и то, – продолжаю, потому что важно произнести это вслух, – что за этим стоит не вспышка, а последовательность: долгий подкоп под доверие, обесценивание «она не из наших», подмена фактов намеками, и «встреча» только в тот день, когда он уехал. Это не семейная ссора, это тщательно спланированная комбинация. И все же, – делаю паузу, – я оставляю для него дверь разговора открытой. Не потому что жду спасения или его возвращения. А потому что любой финал требует ясной точки, сказанной в глаза. Если он придет – я выслушаю. Если не придет – у меня уже есть план. И этот план не зависит от его решения.

Мама кивает, и я вижу, как ей хочется меня обнять. Я позволяю, потому что в этом объятии нет жалости – в нем уважение к моему пути, выбору.

– Что ты будешь делать сейчас? – спрашивает она уже деловым тоном, и я благодарна ей за это «сейчас», которое возвращает меня к управляемым шагам.

– Сейчас – жить, – отвечаю спокойно. – Отвожу Айджан в садик, ищу работу, не трачу себя на бесконечные звонки в пустоту. Адвокат пришлет адрес – встречусь, выслушаю условия. Не подпишу ничего, что нарушает интересы ребенка и мои права. Возьму копии, проконсультируюсь отдельно. Я не враг Джану, но и себе не враг. Я не буду драться за то, что умерло, я буду защищать то, что живо: нашу дочь, мою субъектность, нашу нормальную жизнь, где нет шантажа и вторжения.

– Я поеду с тобой, – говорит мама. – Не на встречу, если не хочешь. Просто буду рядом до и после.

– Спасибо, – улыбаюсь. – Ты всегда была рядом… Как хорошо, что ты у меня есть.

Мы замолкаем. Чайник щелкает, пар поднимается легким облаком, и я вдруг ясно понимаю: спокойствие – это не отсутствие бури, а наличие курса. Мой курс есть. Я не жду чудес, я строю мосты: для себя, для дочери… даже – при необходимости – для честного разговора с человеком, которого любила. И да, я все еще не понимаю, почему он выбрал форму, в которой слишком много чужих голосов и слишком мало его собственного. Но это уже его задача – объяснить выбор. Моя – сделать так, чтобы вне зависимости от его объяснений я оставалась собой: взрослой, ясной, собранной.

Телефон коротко вибрирует – приходит сообщение с адресом встречи от адвоката Арсена Валтера. Я смотрю на экран, кладу телефон на стол и говорю маме совсем будничным голосом:

– Ну что же, мам. Кажется, у меня начнется новая жизнь. К которой я совершенно не была готова… Еще пару недель назад я даже не задумывалась, что на днях буду разводиться. Тем более таким образом…

Глава 7

– Я поеду с тобой, – говорит мама, когда я готовлюсь выйти из дома. – Хочу внучку увидеть.

– Буду только рада.

Она просто меня одну оставлять не хочет. Да и вряд ли уедет к себе. Наверняка позже, когда вернемся, скажет, что останется на ночь. Я не против. Она же мать… переживает, волнуется. Однако не люблю, когда со мной обращаются как с ребенком.

Мы садимся в машину. Какое-то время мама возится со своим телефоном, кажется, печатает сообщение. Не знаю, кому. Да и мне это особо не интересно. Мои мысли заняты Джаном. Словами адвоката. Все никак не могу понять, в чем логика… Зачем он так поступил?

Я что, все эти годы, что мы были вместе, выглядела навязчивой истеричкой? Если бы он сказал мне все в лицо, я бы гордо вздернула подбородок и раньше него подписала бы нужные документы. Оставаться рядом с человеком, который меня не хочет? Умолять? Нет. Это не про меня. Даже если безумно люблю. Даже если буду уверена, что умру без него.

– Ты у меня сильная. Всегда такой была. С самого детства со всем справлялась одна, – начинает мама вкрадчиво. – Поэтому я даже не сомневаюсь, что и в этот раз все будет аналогично. Джан пожалеет о том, что с тобой сделал. И на работу устроишься, и жизнь свою продолжишь как ни в чем не бывало. И Айджан воспитаешь такой же умничкой, как сама.

Мама пытается поддержать, чтобы я не опустила руки. Я это умом понимаю. Но и она меня плохо знает, если думает, что я буду днями рыдать в подушку, потому что меня бросил муж. Нет. Сейчас для меня главное – мой ребенок. А мужчина… его можно найти всегда. Хотя я вряд ли когда-нибудь на такое решусь…

В каком-то смысле я даже рада, что не забеременела. Так хотела второго малыша, но что-то не получилось. Я люблю детей, однако сейчас я в таком положении, что с двумя мне было бы гораздо тяжелее. Плюс… опять же обвинили бы в том, что я нагуляла…

Боже, их обвинения на уровне бреда. Мне даже интересно, чем сейчас занимаются свекровь и ее сестричка Самира. Радуются, что избавились от меня?

Они о такой невестке, как я, только мечтать могут. Я столько лет относилась к ним с уважением. Даже когда Джан злился на что-то, уговаривала, чтобы он не рубил сгоряча. Что они его родители, и нужно идти навстречу.

Дура. Знала бы я, какую яму мне будут копать, никогда не делала бы этого.

Ловлю себя на мысли, что опять пытаюсь защитить Джана. Вдвойне дура, если не перестаю об этом думать. Он не из тех, кто позволяет лезть в свою жизнь. Но если сейчас позволил, значит, устал от меня. К тому и была вся та холодность и отстраненность. Он меня разлюбил. Но в последний раз решил быть со мной той ночью?

Дура. Неужели думала, что все начинает налаживаться?

Забрав дочку, мы выезжаем обратно. Не могу не заметить, что Айджан немного грустная. Вглядываюсь в ее лицо в зеркале заднего вида.

– Малыш, как прошел день?

– Хорошо, – подняв на меня свои большие глаза, улыбается дочь. – Мы сегодня много рисовали. И открытки для пап готовили!

– М-м-м, вот как…

– Да, преподавательница сказала, что скоро день отце… ота…

– День отцов. Я поняла, малыш. И как у тебя получилось?

– Хорошо!

– Ты у меня умница. Все умеешь.

Мама улыбается, глядя на нас, но в наш разговор не вклинивается. Я же устремляю взгляд на дорогу, желая скорее найти работу и хоть как-то забыть все происходящее в моей жизни. В голове полный раздрай.

– Мам, – спустя время зовет дочь.

– Да, родная?

– А папа скоро придет? – получаю мощный удар в грудь.

Видит бог, как мне не хочется врать. Однако не остается выбора. Да и, по сути, я говорю то, что мне сказал Джан.

– Папа уехал в командировку, родная. Когда приедет, наверное, увидим его…

Наверное, да…

– Надолго уехал? А мне бабушка Самира сказала, что он не мой папа.

Что?! Что, черт побери?!

Сжимаю руль до побелевших костяшек, бросив яростный взгляд на маму. Она побледнела, как и, скорее всего, я. Сглатываю шумно и, остановившись на светофоре, поворачиваюсь к дочери:

– Когда она это сказала, Айджан?

– У дедушки день рождения было!

Я помню тот день… она сказала, что уложит Айджан спать, а я не стала протестовать.

– Бабушка Самира пошутила, родная.

Айджан кивает. Как же легко обмануть детей, господи… убедить их. Клянусь, если бы я сейчас увидела ту женщину… тетку Джана… я бы придушила ее собственными руками. Не пойму, когда я стала такой слепой. Казалась доброй, милой… а в итоге сняла маску, показав свое истинное лицо.

Змея!

Мы заезжаем в супермаркет. Нужно закупиться продуктами. Мама, молчавшая всю дорогу, не выдерживает, когда видит, что я ни на что не реагирую. Тихо набираю все что нужно в корзину.

– Дочка.

– Да, мам?

– Меня пугает твое молчание. Ничего не скажешь?

– А что сказать? Моя свекровь вместе с Самирой уже давно планировали, как бы меня оклеветать. Даже ребенка успели запутать. Какой тварью нужно быть, чтобы так поступить… – Последнее цежу сквозь зубы, которые стискиваю до невыносимой боли. – Они хотели от меня избавиться. Но зачем вмешивать ребенка?! Зачем?

– И ты все равно думаешь, что Джан появится? Диана, он попросил адвоката связаться с тобой. Поставит какие-нибудь условия… Через него наверняка все решит. Разведется, и на этом все… Пожалуйста, не надейся на что-то хорошее. Ты сейчас подумаешь, что все наладится, а когда все будет усложняться… Будет больнее, дочь.