Развод. Искушение простить (СИ) - Вернадская Ася

«Оценивается как тяжёлое» — на повторе звучало в моей голове. Сердце сжалось от страха. Ирония судьбы была ужасающей: именно сейчас, когда моя любовь переродилась в ненависть, этот человек, мой муж, больше всего нуждался во мне.

«Нет! Я не прощу ему тех слов! Как я могу приехать и держать его за руку, после того как он её оттолкнул?» — кричал внутри голос обиды. Но сквозь этот гнев пробивались другие картины: его смех, его объятия, тепло его рук и те мечты, что мы строили вместе. А теперь его жизнь висела на волоске.

С грохотом швырнула телефон на стол. Решение принято — я поеду. Несмотря ни на что, Максим пока мой муж, и я не позволю ему умереть.

Действовала на автомате: натянула первые попавшиеся джинсы, вызвала такси и вылетела из квартиры, будто спасаясь от пожара. На улице моросил противный, колючий мартовский дождь. Его капли, смешиваясь с моими слезами, стекали по лицу, оставляя солёные дорожки. Хорошо, что такси подъехало мгновенно.

— Скорее, пожалуйста! — вырвалось у меня, едва я захлопнула дверцу.

Водитель, почуяв неладное, рванул с места, даже не дождавшись, пока я пристегнусь. Я вцепилась в ручку двери, пытаясь унять бешеный стук сердца, в такт которому бились дворники о лобовое стекло.

Знакомые улицы мелькали за окном, словно в кривом зеркале — те же, но чужие. Каждый поворот и каждая остановка вызывали у меня новое волнение. Я смотрела на пролетающие мимо здания, когда вдруг увидела его.

«Солнечный уголок». Наш ресторан. Он стоял на углу, его фасад украшала яркая вывеска с названием и логотипом, а большие стеклянные витрины позволяли заглянуть внутрь и увидеть уютные столики, накрытые белоснежными скатертями. Память, как киноплёнка, ожила перед глазами. В сознании у меня пробудились воспоминания о том, как мы вместе открывали наш ресторанчик.

Тот вечер. Пустое помещение, пахнущее свежей штукатуркой и пылью. Лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь грязные стёкла, превращали воздух в золотую пыль. Максим был полон идей и энтузиазма, а я, хоть и переживала, старалась поддерживать его. Мы представляли наш ресторан как тёплый уголок, где семьи будут собираться вместе, смеяться, делиться воспоминаниями и создавать волшебные моменты, которые останутся в их сердцах навсегда. Мы вместе выбирали каждую деталь: цвет стен, оформление меню и, конечно, название.

Мы долго и трепетно искали идеальное название для нашего ресторана.

— Как насчёт «Солнечного уголка»? — вдруг предложил Максим, обнимая меня за плечи.

Я представила, как это название будет звучать, и в голове заиграли образы тёплых вечеров.

— Да! — ответила я, глядя, как свет играет в его глазах. — Это идеально.

В этот момент мы поняли, что «Солнечный уголок» станет не просто названием, а символом нашей семьи.

«Нет, — пронеслось у меня в голове с новой решимостью. — Чтобы ни случилось, я не дам этому месту закрыться. Я не оставлю его в прошлом, как Максим поступил со мной…»

Такси резко затормозило у главного входа в больницу. Я выпрыгнула и, не помня себя, бросилась к дверям. Внутри царила гнетущая тишина, пропитанная запахом антисептика и страха. Подойдя к стойке регистрации, я увидела медсестру с усталым, ничего не выражающим лицом.

— Где палата Максима Зорина? — спросила я, стараясь говорить спокойнее, но голос предательски дрожал.

— А вы кто ему? — равнодушно спросила медсестра, не отрываясь от бумаг.

Я замялась. Кто я ему теперь? Официально — жена. А по сути? Пустое место? Неудачница, которую он бросил, или всё же часть его жизни, что осталась за стенами этой больницы?

— Его жена, — произнесла я, собрав всю волю в кулак, словно это простое заявление могло вернуть утраченные чувства и надежды.

— Его только перевели из реанимации. Второй этаж, палата 204, — медсестра кивнула в сторону лифта.

Я рванула вперёд, к металлическим дверям, за которыми решалась судьба человека, разбившего моё сердце. И всего, что было нам дорого. Сердце бешено колотилось, предчувствуя самое страшное.

Что, если я опоздала?

Глава 3

Когда я вошла в палату, сердце сжалось от увиденного. Максим лежал на койке, его лицо было бледным, а глаза закрыты. Вокруг него мерцали приборы, тихо пищали, создавая атмосферу безысходности.

Я подошла ближе к его кровати. Максим лежал посреди белых простыней. Даже сейчас, опутанный проводами, с лицом цвета белого мрамора, он не выглядел сломленным. Его мощные плечи выпирали под тонкой тканью больничной рубашки, а упрямая челюсть была сжата, будто даже в беспамятстве он отказывался сдаваться.

Внутри всё кричало: развернуться и уйти, закрыть дверь. Он сам её захлопнул. Но ноги не слушались.

Я опустилась на стул рядом с кроватью.

Спустя несколько минут в палату вошёл врач. Он был молодым, с аккуратно подстриженной бородкой и добрыми глазами, которые, несмотря на всю серьёзность его работы, излучали тепло и заботу. В его голосе слышалась уверенность, но в то же время сочувствие, как будто он понимал, что происходит не только с Максимом, но и со мной.

— Здравствуйте! Вы Анна Александровна? — начал он, чуть наклонив голову, чтобы установить зрительный контакт. — Я врач вашего супруга, меня зовут Ковалёв Антон Сергеевич.

— Что с Максимом? — ответила я, стараясь говорить спокойнее.

Доктор немного помедлил, собирая слова.

— Максим Дмитриевич находится в коме. Его состояние стабильно, но пока я не могу сказать, когда он проснётся. Мы продолжаем следить за его самочувствием и делаем всё возможное, чтобы он скорее пришёл в себя. Командир крепкий. Его организм борется.

Я взглянула на Максима, и внутри возникло чувство беспомощности.

— Но он же проснётся, правда? — спросила я, не в силах скрыть тревогу в голосе.

— Надежда есть всегда, — врач не стал врать сладкими обещаниями. — Анна Александровна, каждый случай уникален, многое зависит от желания больного вернуться к жизни. Важно, чтобы вы были рядом, говорили с ним. Пусть слышит знакомый голос. Это обязательно поможет Максиму Дмитриевичу.

Я кивнула, пытаясь осознать его слова

— Спасибо вам за всё, Антон Сергеевич, — произнесла я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Наберитесь терпения, Анна Александровна. Иногда уход за больными может стать серьёзным испытанием. Но я уверен, что вы справитесь. Если что, я всегда готов вам помочь.

— Спасибо, — едва произнесла я. — Я буду говорить с ним.

— Это отличная идея, Анна Александровна. Многие пациенты в коме могут слышать. Хотя они не могут реагировать или открывать глаза, их уши остаются активными. Очень важно говорить с больными. Это может помочь Максиму Дмитриевичу почувствовать вашу поддержку, даже если он не сможет ответить.

Доктор, заметив, что я погружена в свои мысли, вышел из палаты, оставив меня наедине с Максимом.

Я наклонилась к нему и тихо сказала:

— Максим, я здесь. Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу, чтобы ты знал — я верю, что ты выживешь. Ты всегда был сильным, и сейчас тебе нужна эта сила больше всего.

Я сделала паузу и внимательно посмотрела на лицо Максима. Он лежал неподвижно, его бледная кожа выделялась на фоне тёмных волос. Его губы были чуть приоткрыты, будто он хотел что‑то сказать, но не мог. Я снова вздохнула, стараясь сдержать слёзы, и продолжила говорить, надеясь, что он услышит меня.

— Если бы ты знал, как мне сейчас трудно быть рядом с тобой. Обещаю, что дождусь того дня, когда ты проснёшься, как бы мне ни было тяжело. Я никогда не брошу тебя в трудную минуту, даже если ты сам так сделал.

Я говорила с ним и говорила, абсолютно не ощущая текущего времени.

В палату вошёл доктор.

— Анна Александровна, езжайте домой, вам надо отдохнуть.

— Как я его оставлю одного! — воскликнула я, не в силах сдержать волнение. — Я должна быть рядом с Максимом, вы сами говорили, что сейчас он нуждается во мне.

Доктор кивнул, понимая моё беспокойство.