– Кристина Лисицкая, – обращается он ко мне в начале лекции. Ага, сработало! Ровно неделя. – На прошлой лекции я сказал, что вы выглядите как особа с умственной недостаточностью. Я должен извиниться.
Я вся во внимании его извинений.
В аудитории зашушукались.
– Я должен извиниться, – продолжает он громко, поднимая в руках листок, исчёрканный красным, – перед особами с умственной недостаточностью за нанесённое им оскорбление, – заканчивает скотина Колесов, теперь не скрывая злорадства, и мои одногруппники весело ржут, кони непуганые. – Кристина, вы как вообще дошли до третьего курса со своим лексиконом блондинки‑ч‑ч… – демонстративно спотыкается он на шипящей согласной, – в некоторой части человеколюбивой блондинки, – завершает он свою речь изысканным эвфемизмом, в котором без труда распознаётся эпитет «членососка».
Судя по повторному взрыву смеха, его распознала не только я, хотя чисто формально оскорбления не было, всё в пределах собственной испорченности слышащего, и придраться не к чему.
– Вообще‑то, – встаю из‑за парты, – я на отлично училась до этого момента!
– Видимо, вас подменили, – кривит губы препод и делает паузу, как актёр в стэндапе. – Причём ещё в роддоме.
Мне показалось, или это был намёк на то, что он в курсе, кто мой отец, и только что намекнул, что я его недостойна?
– Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Уши развешивайте поудобнее. У вас же память отличная? Готовьтесь запоминать дальше.
Села и полезла в сумку за единой на все предметы тетрадью.
Я честно записала всю лекцию. Но всё равно почти ничего в ней не поняла. Не потому что Колесов рассказывал путанно. Нет, я осознавала, что он всё разжёвывает буквально на пальцах. Просто внезапно выяснилось: чтобы его понять, нужны знания из других, пройденных мимо предметов. Я осознала, какой глубины пропасть лежит между мной и моими однокурсниками.
И в эту пропасть падали и падали двойки…
К концу месяца стало понятно, что администрация бездействует. Я подошла к декану.
– Виталий Александрович, – обратилась я. – У меня проблемы с АФХД.
– Да, Кристина. Вам нужно что‑то с этим делать.
От такой формулировки у меня упала челюсть. Мне? Мне нужно что‑то делать?! Это его обязанность – защищать студентов от нападок зарвавшихся козлов!
– Глеб Евгеньевич показывал на кафедре ваши письменные работы. Должен сказать, что не вижу никакой возможности поставить под сомнение его компетентность и объективность как преподавателя, – с намёком заканчивает он.
То есть этот козёл меня не только в группе на смех поднял, но ещё и перед кафедрой обгадил?!
– Но ничего, до конца семестра ещё время есть. Вы, Кристина, главное не затягивайте с хвостами. – Он утешающе похлопал меня по плечу. – Не затягивайте!
Я вышла из деканата не то что раздавленная – вес у декана не тот. И не сломленная. Не ломай меня, да не ломаем будешь, как говорили великие. Но озадаченная. Я ожидала быстрого и простого решения вопроса. Однако по‑простому не вышло.
Пойдём сложным путём…
– О, Кристи, ты чего такая опущенная? – слышу голос Лосика.
– Лосик, ты о чём? – Оборачиваюсь и тукаю ему указательным пальцем меж бровей. – Рога последние потерял?! Я тебя сейчас сама так опущу!..
– Т‑с‑с‑с! Тихо, тихо. – Он защищается от меня поднятыми ладошками. – Чё ты агришься? Ты, Кристина, в последнее время напряжённая какая‑то. Может, того?.. – дёргает бровью камикадзе. – Расслабимся?
– Лосик, ты к рогам и фаберже потерять хочешь? – Замахиваюсь коленкой, но он прикрывает самое ценное, как защитник на пенальти.
– Крись, ну не злись! Хочешь, я тебе с АФХД помогу?
– В жопу себе засунь свой АФХД, понял? Как‑нибудь сама разберусь!
Разворачиваюсь и ухожу в закат.
Не разберусь я – разберётся папочка.
– Папа, у меня траблы. – Вхожу в рабочий кабинет отца, поскольку в другом месте дома его застать нереально.
– Ноготь сломался?
– У меня серьёзные проблемы, папа. С учёбой. Один козёл понаставил мне неудов по предмету.
Тут отец отрывает взгляд от ноутбука и смотрит на меня, удивлённо вскидывая брови:
– У вас в университете появился настоящий мужик?
– Он меня оскорбляет.
– Как? – Папа складывает руки на груди и удостаивает заинтересованного взгляда.
– Говорит, что я веду себя как особа с пониженной социальной ответственностью.
– Не веди себя так больше, – советует чадолюбивый отец.
– …и что я страдаю умственной недостаточностью!
– Да он у вас ещё и правдоруб!
– Папа!
– Что «папа»?
– Я не сдам сессию!
– А от меня ты чего хочешь?
– Хочу, чтобы он со мной позанимался. – Мысль вынудить Колесова служить мне вспыхивает в голове внезапно и тут же выжигает предвкушением все внутренности. – Индивидуально.
– В чём проблема? Тебе не хватает денег на оплату его услуг?
– Папа, он вообще считает, что мне нечего делать в вузе! Думаешь, он будет со мной разговаривать?
– А ты что, действительно собираешься учиться? – Отец поднимает левую бровь.
– Ну придётся.
– Ладно. Договорюсь. Всё? Больше проблем нет? Я могу работать дальше?
– Да, папа, спасибо.
Я мысленно потёрла руки.
Ну что, Глеб Евгеньевич? Посмотрим, как вы запоёте после беседы с Дмитрием «Питбулем» Лисицким!
Глава 3. Глеб
Мой преподавательский опыт утверждал: в каждой бочке мёда обязательно найдётся ложка дёгтя. В любой академической группе обязательно будет хотя бы одна паршивая овечка. Даже если это баран. Опыт владельца не очень большого, но вполне процветающего бизнеса, добавлял: а если нет, её нужно назначить. Чтобы остальные боялись и беспрекословно слушались.
Кристина Лисицкая была просто создана для этой роли.
Правда, на фоне остальных овец и баранов Кристина была явной козой: тупой, упрямой и бодливой. Из достоинств Лисицкой следовало признать одно: она умела держать удар. Не устраивала показательных истерик, не ныла, не грозила страшными карами… Хотя как раз она могла бы, если бы захотела. Папаша Кристины был серьёзным дельцом с отягощенным прошлым. У нас закон един для всех. Но к некоторым он чуть более снисходителен. В отношении прошлого Дмитрия Лисицкого закон был снисходителен даже более, чем чуть.
Если честно, я не понимал его позицию в отношении дочери. Кристинка была как картинка. Такой бы подиумы покорять и косметику в модных журналах рекламировать. С папашиным кошельком она давно взлетела бы первой звездой и сейчас получала бы гонорары под стать отцовским доходам. Серьёзно: встреть я такую среди эскорт‑барышень, забил бы на все принципы и забашлял, сколько попросит, за возможность вставить. Вся ладная, ухоженная… Там на одних стилистов по МРОТу в день уходит, не меньше. Коротенькие юбочки чуть прикрывают тугую попу, а идеально ровные, стройные ножки не прячут совершенно. Я всё ждал: когда же она наклонится?
Не повезло.
У меня пунктик на ножки и задницу. Готов вообще в лицо не смотреть. Когда сзади, его всё равно не видно. Но у этой и личико было, что надо. И ротик, чувствуется, рабочий…
Всё у неё было.
Кроме мозгов.
И если для эскортницы это плюс, то для студентки, увы…
Что она в вузе забыла?
Декан пару раз пытался намекать, что неплохо было бы проявить гуманизм к сирым и богом обиженным. И, может, если бы она не лезла на рожон с самого начала, типа, она такая крутая, а все вокруг – пыль с её ног, я вошёл бы в положение. Но меня закусило. И если честно, меня вштыривало от того, как она морщилась всякий раз, когда справедливо получала неуд. Морщилась, но покорно внимала.
Покорность вообще была ей к лицу. Непривычна, оттого плохо уживалась с мимикой. Но тем сильнее меня вставляло.
И всё же я понимал, что рано или поздно её терпению придёт конец.
– Глеб Евгеньевич, вас вызывают в деканат, – прощебетала в аудиторию секретарша декана на одной из пар. – Немедленно.
