Бывший. Ты пожалеешь! (СИ) - Орлова Ира

– Да. То есть нет. То есть… Ларис, тебе обязательно все усложнять? – его голос становится прерывистым и нервным. Он явно пытается найти слова, которые могли бы смягчить удар. Но это лишь усугубляет ситуацию.

Мне кажется, будто я на краю пропасти. Все вокруг начинает расплываться, как в тумане. Не могу поверить в то, что он говорит. Я люблю его. И, несмотря на все трудности и разногласия, все равно верила в нас… Видимо, зря.

– Я просто хотел предупредить тебя, чтобы ты не… не тешила себя больше идиотским надеждами. Я люблю Лесю. У нас все серьезно. И я, разумеется, подаю на развод. Сёмке сама скажешь, он взрослый уже, все помет.

Сёма — это наш сын. Несколько лет назад он покинул родительское гнёздышко, вознамерившись получать высшее образование в Питере, отдалившись от нас. И поэтому слова «подаю на развод» звучат как приговор. Они режут слух, оставляя после себя выжженную землю. Я пытаюсь представить себе лицо нашего сына. Как он воспримет эту новость? Как я могу сказать ему такое?

Выдав свою речь, Богдан было собирается покинуть палату, но я его останавливаю своим окликом.

– У меня только один вопрос. Неужели со мной тебе было так плохо все эти года?

Он замедляет шаг и оборачивается ко мне с таким выражением лица, будто я задала самый нелепый вопрос на свете.

– Ты себя-то видела? То, в кого ты превратилась, – усмехается почти уже бывший муж, брезгливо кривя губы. Его слова звучат как удар под дых, вызывая во мне глухую ярость и глубокое разочарование.

Борьба с лишним весом, вызванным нарушением гормонального фона, не первый год треплет мне нервы. Но Богдан каждый раз, видя мое отчаяние, бросался успокаивать и убеждать, что я нравлюсь ему любой. Видать, врал.

Господи, да разве можно быть настолько скользким человеком? Почему я этого не замечала? Почему?

– Пожалеешь ведь, – довольно стойко даже для самой себя заявляю я.

– Очень сильно в этом сомневаюсь, – только и бросает он мне через плечо перед тем, как скрыться за дверью.

Вздрагиваю, как молнией пришибленная. И тут же накатывают непрошеные слезы. Роняю лицо в ладони, растирая влагу по щекам. А внутри лишь одна мысль, отдающая обидой и злобой:

“Я точно заставлю его пожалеть”.

Глава 2.

Страх холодными щупальцами охватывает тело. Мне очень страшно. Из-за предстоящей операции, из-за того, как я буду после нее. Этот страх смешивается с болью, выворачивающей душу. Он сжимает меня в своих ледяных объятиях, оставляя лишь смутные воспоминания о том времени, когда жизнь казалась светлой и полной надежд.

Богдан бросил меня в самый тяжелый момент моей жизни. Нашел себе помоложе и сбежал, оставив меня одну в море отчаяния.

Я видела эту Лесю. Молодая, наглая. Охотница за всем готовым. Она никогда мне не нравилась, и теперь я понимаю почему. Да и Богдан жаловался, что она туповата. Но ее попросил устроить его знакомый, и муж не смог отказать. Забавно, что туповатой во всей этой ситуации оказалась я. Искренне верящая своему мужу и в нашу любовь…

А я ведь тоже была молодой, стройной и легкой. Отдала все свои прекрасные годы мужу, мечтала вместе встретить старость и пройти жизнь рука об руку.

Да, с возрастом пропала легкость, красота стала увядать, а я так и не смогла справится с прыгающим весом после родов. Сколько врачей прошла, на скольких диетах сидела и ничего не помогало… Теперь вот вообще из-за ноги не могла ходить, и меня списали, как брак. Ненужную вещь.

Можно было бы устроить скандал, бороться, мстить, да только сейчас у меня настолько подорвано моральное состояние, что нет никаких сил и желаний. Кроме как встать с этой кровати и ходить своими ногами. А что будет потом… Кто знает, как жизнь повернется.

– Привет, красавица, – бодро говорит Лида, моя давняя и верная подруга, стоит мне ответить на входящий.

С годами жизнь отсеивает ненужных людей, оставляя рядом с нами лишь проверенных временем. Вот и у меня было две лучших подруги. Еще в студенчестве мы по путевке поехали отдыхать на море, там и сдружились. Выходили замуж, рожали, хоронили родителей… Все — вместе.

– Привет, – произношу сдавленно.

– Так. Что с настроением? – сразу же настораживается она.

– Богдан приходил. Мы разводимся, Лид, – говорю сдавленно, и мне самой становится от себя тошно. Насколько же жалко, наверняка, звучат мои слова.

– Здрасте, приехали! – ожидаемо заводится подруга, молниеносно принимая мою сторону. Я чувствую её поддержку, но она лишь усиливает мою боль. – Он там от одиночества совсем головой поехал?

– Скорее наоборот. Влюбился он. В Лесю, – мой голос настолько сух и заунывен, что впору волком выть. Каждое слово отзывается эхом.

– В Лесю? В эту профурсетку без мозгов? Идиот, прости господи. Все они, Лариса, кобели. Ушел и скатертью ему дорога. Эта ему быстро рога подарит и яйца скрутит.

Подруга сама воспитывала одна двоих детей, после того, как рассталась десять лет назад со своим Ваней. Любитель гулянок и с аллергией на работу, он мотал много лет нервы Лиде, пока у той не кончилось терпение. Я знаю её историю — она делилась ей не раз.

«Вот мы — дуры, женщины, ей богу, выбираем яркого, мужественного, всю жизнь стараемся соответствовать, подбадриваем его, помогаем взлететь, а нужно выбирать мягкого и теплого, чтобы он нас согрел и старался для нас», – именно так она говорила часто после развода. Окрестив всех мужчин козлами, подруга поставила крест на своей личной жизни и сосредоточилась на детях и карьере. Поэтому ее реакция была предсказуема, но от этого не менее болезненная для меня.

– Ага, – киваю потеряно, пусть подруга и не может видеть моего жеста. Ощущение, как будто я в тумане.

– Ты не вздумай реветь там, слышишь? – наставляет Лида с той настойчивостью, которая всегда была ей свойственна. – Оплакать свою “великое горе” всегда успеешь. Да и не стоит доставлять ему удовольствие выглядеть на твоём фоне победителем.

– И не думала, – говорю, а сама на секунду отвожу динамик от уха, прикрывая его и шмыгая носом. Слёзы уже давно катятся по щекам, как бы не старалась их сдерживать. И все же… я не хочу показывать подруге свою слабость.

– Ага, кому ты лечишь. Знаю я тебя, как облупленную, – без особой надежды печально усмехается подруга. – Наверняка сейчас лежишь там вся из себя несчастная и жалеешь себя.

Здесь я всё-таки не выдерживаю и всхлипываю, более не скрываясь. Отчаяние разрывает на части, и я не могу больше держать его в себе.

– Ну и дура. Что я тебе всегда говорила?

– Да помню я, помню. Просто… не могу представить даже жизнь без него. Как мне быть? – каждое слово кажется настолько тяжёлым, что отдает болью в висках.

– Каком к верху. У тебя проблем и без него что ли мало? Сосредоточься на них, на своем выздоровлении. Этот мусор и мизинца твоего не стоит, – Лида говорит это так уверенно, что мне становится немного легче. Но лишь немного. – А вообще, знаешь что? – продолжает она с неожиданной энергией в голосе.

– Что?

– Я сейчас наберу Мирке, и мы вместе завалимся к тебе в палату на огонёк. Насчет неприемных часов не переживай, есть у меня один знакомый в нашей больничке. Козлина редкостный, куда ж без этого, но мне не откажет. Как тебе идея?

Я вздрагиваю от неожиданности её предложения. В голове мелькает образ двух любимых подруг рядом со мной. Это могло бы стать лучиком света в этом мрачном царстве одиночества.

– Завтра операция… Врач сказал, что мне нужен покой.

– Ага, с таким настроем только вечный. Ни о чем не переживай. Жди нас. Скоро будем, – её голос звучит так уверенно и обнадеживающе, что я невольно улыбаюсь сквозь слёзы.

Глава 2.2

Спустя пару часов подруги действительно навестили меня. Я слышу, как в коридоре раздается легкий смех, и сердце мое замирает от предвкушения. Мира и Лида — две опоры в этом океане одиночества, и их присутствие всегда приносит с собой тепло. Когда они входят в палату, Мира вырывается вперед, словно ветер. Ее волосы развеваются, а на лице расцветает улыбка. Но под этой улыбкой прячется усталость — глубокие тени под глазами выдают, что она не спала всю ночь, пока муж был на работе, а она сама оставалась одна с двумя детьми.