Поцелуй со вкусом тыквы - Карстейрс Афина

В глубине души я понимаю, что все объясняется географией. Я выжала из Бекфорда все соки, и теперь мне нечего тут делать как в личном, так и в профессиональном плане. Бекфорд не самый маленький из пяти городов, окружающих озеро Карлоу, но он достаточно мал, чтобы ему не нужен был организатор вечеринок, ведь в любой момент можно арендовать зал в мэрии. Когда я начинала, заявить о себе мне помогала шумиха вокруг того, что вот есть кто-то, кто поможет организовать «лучшую вечеринку, какую когда-либо видел город», но теперь люди понимают, что по окончании мероприятия им все равно придется платить мне. И все же я остаюсь здесь, привязанная к этому дому воспоминаниями, накопленными в нем. Расторжение помолвки не помогло, поскольку все в городе знают про нас с Адамом, но это было временное, хотя и сильно подорвавшее самооценку, препятствие.

Впрочем, все в порядке. Затишье никогда не бывает вечным. По крайней мере, так всегда говорит мне мой отец. Упадок бизнеса и неудачные отношения – это не то, что заставит Рен Саутвик сдаться! Все наладится, особенно при таком шансе, что дает мне Оукли. Вместо того чтобы предаваться жалости к себе, я планирую использовать ее вечеринку как возможность для ребрендинга, шанс вызвать улыбку на лице лучшей подруги и вновь прославить свое имя.

Поскольку сон, кажется, намерен меня избегать, я сажусь за барную стойку и открываю ноутбук. Я полна решимости и обновленного взгляда на все – и, возможно, сахара из вкусняшек, – так что ничто не в силах меня утомить как минимум в течение следующего часа.

Оукли – воплощение экстраверта, так что список ее гостей будет длинным. Мне понадобится большое помещение для мероприятия, а значит, мэрия тут не подойдет. Мне нужно что-то новое, с потенциалом.

Я открываю ссылку, которую бросила мне Оукли.

Это уютная ферма с удивительно большим земельным участком. Несмотря на то что фото, судя по всему, были сделаны в лучах летнего солнца, всё вокруг все же окрашено в осенние тона, вдалеке разбросаны тюки сена, а в центре всего этого – деревенский красно-синий сарай, которому не помешало бы немного заботы.

Мое внимание привлекает фото трех мужчин. Трех невероятно интересных мужчин, каждый из которых улыбается так, будто нет у него никаких забот. Я понимаю, почему кузина Оукли выбрала это место. Все трое парней выглядят совершенно по-разному, и все же можно ручаться, что они родственники. Один и тот же намек на озорство в улыбках, один и тот же беззаботный блеск глаз, за исключением парня с краю. Есть в нем что-то непонятное. Что-то в легком изгибе губ подсказывает, что он не так искренен, как его родственники. Что-то в том, как его свободная рука сжата в кулак у бедра, как будто что-то в этой ситуации вызывает в нем желание, чтоб она прекратилась так же быстро, как и возникла.

Он, несомненно, самый симпатичный из всех троих, с песочно-каштановыми волосами, которые на солнце кажутся карамельными, с карими глазами, которые блестят мягче, чем у его спутников, и в простой клетчатой рубашке, обтягивающей его так, что сразу становится понятно: под ней скрыто гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Этот мужчина высок, достаточно хорошо сложен, чтоб, даже не вспотев, поднять над головой самую большую свою тыкву. Ткань легко подчеркивает широкие, впечатляющие плечи, придавая ему внушительный вид, даже через экран я ощущаю это.

Я выбрасываю из головы все мысли, строго напоминая себе, что после расставания со своим бывшим, изменившим мне менее полугода назад, последнее, что мне нужно, – это другой мужчина.

Я прощелкиваю меню до пункта «О нашей ферме»: «Ферма “Золотой лист” была основана братьями Финч в далеком 1941 году. Их предприятие началось всего с акра земли и горстки тыквенных семян – деятельной попытки помочь своим товарищам-солдатам во время войны. Теперь – благодаря усилиям трех поколений Финчей, включая трех правнуков Эдварда Финча: Сэмюэля, Себастьяна и Огаста, – “Золотой лист” с гордостью владеет тремя акрами первоклассной земли, предназначенной в основном для выращивания тыкв, кукурузы, а также содержания группы спасенных животных. “Золотой лист” с радостью обеспечит вас тыквами для всего необходимого, будь то тыквы, чтобы вырезать рожицы на Хеллоуин или приготовить старый добрый тыквенный пирог, здесь, на ферме, для каждого найдется что-нибудь по душе».

– Этот похож на Огаста, – размышляю я вслух, заметив еще одно фото троих братьев, стоящих вокруг мужчины лет семидесяти-восьмидесяти на вид. Первые двое, которых я уже видела, пригнулись так, что находятся на одном уровне с сидящим пожилым мужчиной, но последний, которого, как я предполагаю, зовут Огаст, остался стоять, более не утруждая себя попытками скрыть недовольство, и теперь он едва улыбается.

Я проверяю информацию о ферме и вижу, что завтра они работают с восьми до пяти, идеально. Отправляю Оукли сообщение, что побываю там завтра, и она отвечает через пять минут, что хотела бы тоже поехать.

Коротко изучив потенциальные места проведения вечеринок в других городах, я, зевая, захлопываю ноутбук и отправляюсь наверх, в постель. Вскоре я почти тону в толстом зимнем одеяле и чувствую, что засыпаю. В груди у меня трепещет азарт от того, что я вновь возвращаюсь к планированию.

Глава 2

Этим утром, прежде чем отправиться в Иглвуд, я уделяю минутку, чтобы морально подготовиться к предстоящему дню. Я подумываю позвонить на ферму, только чтобы убедиться, что они открыты: маленький бизнес вынужден порой менять график работы из-за нехватки персонала.

В конце концов я прислушиваюсь к интуиции, которая подсказывает, что визит без предварительного звонка может произвести лучшее впечатление. Если в этот раз заказ будет удачным, может быть, я сделаю их поставщиками других мероприятий. Лучший способ добиться этого – продемонстрировать им, что «Прирожденный праздник» – компания, которую можно принимать всерьез.

Обыкновенно в такие моменты я звоню родителям, чтобы спросить совета. Они самые любящие родители, о каких только можно мечтать, и они всегда делали все, чтобы я чувствовала себя любимой и желанной. Думаю, они хотели компенсировать ту любовь, которой мы с Финном лишились, оставшись сиротами в возрасте трех и пяти лет. Но теперь, после того как они двадцать лет разгребали все мои косяки, я хочу дать им передышку, хоть раз, особенно после всего, что случилось с Адамом.

Когда все мы узнали о другой его девушке в другом городе, мои родители настаивали на том, чтобы я вернулась жить к ним, пока Адам пакует вещи и съезжает. Поскольку он решил не ограничивать себя во времени, кончилось тем, что я прожила у них два полных месяца. Нужно ли было пнуть его, чтоб он свалил пораньше? Конечно, но мои родители наслаждались тем, что в них возникла необходимость, а я, будем честны, после этого разрыва с радостью чувствовала себя нужной кому-то.

Сейчас они в круизе по Карибскому морю в честь своего юбилея, и я твердо намерена звонить им только с хорошими новостями. Так что я не стану беспокоить их до тех пор, пока эта вечеринка не станет гарантированно удачной.

Вскоре после того, как я запрыгиваю в свой внедорожник и направляюсь в Иглвуд, мой телефон начинает звонить через блютуз-систему машины.

– Привет, сучка, – приветствую я свою лучшую подругу.

– Привет-привет, – отвечает она, и ее голос звучит слишком бодро для человека, уже отработавшего тринадцатичасовую смену в больнице. – Ты уже на месте? Сегодня утром я обсуждала это с кузиной, она говорит, что ферма – настоящая жемчужина.

– Могу понять, почему она так говорит. – С моих губ срывается короткий смешок. – Ты видела фото на сайте?

– Это милое место?

– Мужчины там определенно милы.

– О, правда? – Я слышу, как она копается в телефоне, фоновый шум больницы, дополненный кардиомониторами и объявлениями терапевтов, передаваемыми через больничные громкоговорители. – О, пресвятая матерь божья.