Поцелуй со вкусом тыквы - Карстейрс Афина

– Вы в порядке? – спрашивает глубокий голос без особой заботы в тоне.

– Ага, – шепчу я, мое дыхание облачком ударяет его в грудь.

– Тогда прекращайте хвататься за меня.

Только тут я понимаю, что его рука исчезла с моей талии и единственное, что удерживает нас в такой близости, – моя рука, сжимающая его футболку, надетую под знакомой мне клетчатой рубашкой.

Я отскакиваю назад и пытаюсь незаметно стереть покалывающее ощущение в талии, а он потирает грудь.

Когда я поднимаю взгляд на своего спасителя, то оказываюсь лицом к лицу с одним из очень разозленных братьев Финч, но с рукой на перевязи.

– А теперь можете сказать мне, какого черта вы делаете в моем сарае?

Глава 3

Ее прикосновения не раздражают меня, и это бесит меня.

Есть что-то в том, как она хватается за мою рубашку, словно за спасательный круг, что-то такое, отчего мне хочется держать ее и дальше, пока она не будет в порядке. Вот почему я так благодарен, когда она отскакивает, увеличивая столь необходимую дистанцию между нами. Я осторожно двигаю плечом, чтобы облегчить вспышку боли, накатившую, когда я поймал ее, и поправляю съехавшие очки.

Она встряхивает головой, каштановые кудри разлетаются от лица, оно суровеет, на нем проявляется раздражение, и если бы не это, то оно было бы приятно на вид.

– На самом деле вопрос должен звучать так: какого черта ваш козел цапнул меня за задницу? – огрызается она, свирепо глядя на Эмилио.

– Эмилио не кусается, – отвечаю я безучастно.

– Ну, у меня на заднице есть след, доказывающий, что это полная чушь.

У нее над губой есть родинка, которая постоянно притягивает мое внимание. Вероятность того, что у кого-то есть родинка именно там, составляет примерно один к четырем сотням, что дает менее одного процента.

Я цепляюсь за факты, когда мне не по себе. А мне вдруг становится сильно не по себе.

– Что вы делаете в моем сарае? – снова спрашиваю я, оглядываясь в поисках топора, который уронил, пытаясь остановить ее падение.

Она хмурится, темные брови опускаются к медово-карим глазам, которые даже в тени старого амбара блестят, как драгоценные камни на солнце.

– Дверь была открыта, – отрывисто отвечает она.

– Значит, вы просто решили войти сюда, даже несмотря на то, что это место вам не принадлежит?

– Дверь была открыта, – нетерпеливо повторяет она.

– И что это меняет?

Она поджимает губы, и я наблюдаю за этим с таким вниманием, какое проявляю лишь по отношению к фактам.

– Ничего.

– Именно. – Я делаю шаг в сторону и иду к дверям. – Так почему же вы все еще тут?

Ее медовые глаза вновь вспыхивают, бровь приподнимается, и мне на ум сразу приходит то, что сказал Сэм пять лет назад: «Иногда, Огги, важно не то, что ты говоришь, а как ты это говоришь».

– С вами всегда невозможно разговаривать? – требовательно спрашивает она.

– Я аутист, мне сказали, что это в моей природе.

– Если вы аутист, это не значит по умолчанию, что с вами невозможно разговаривать.

– Ну, тогда, полагаю, все дело в моем очаровательном характере. – Я провожу рукой в сторону двери. – После вас.

Она делает шаг, но запинается, как только Эмилио блеет на нее. Она настороженно смотрит на козла. Когда Эмилио блеет еще раз, она, сверкая прищуренными глазами, тычет в него пальцем:

– Не смей блеять на меня так, будто это я тебя облапала. Я не приму ничего, кроме извинений, мистер. До тех пор ничего не желаю слушать.

– Как вы вообще подпустили его так близко, что он вас укусил?

Она поворачивает голову в мою сторону:

– Думаете, я подпускала его, чтобы он меня укусил? Он вошел в сарай, когда я стояла спиной к дверям!

– Что вновь заставляет меня задуматься, почему вы вообще оказались в сарае.

– Я… – Она замолкает и фыркает, как ребенок, прежде чем протиснуться мимо меня и выскочить из сарая.

Мои брови сходятся к переносице, и я перевожу взгляд на Эмилио, который смотрит в ответ своими большими глазами: «Серьезно, я ведь все правильно понял, да?»

Эмилио блеет, и, как я понимаю, это означает: «Женщины, да?»

Вздохнув и покачав головой, я беру свой топор и неохотно следую за ней.

Она идет к черному внедорожнику, который и привлек мое внимание, когда я возвращался с поля.

Баш выбирает этот момент, чтобы выйти из моего кабинета, и тут же улыбается незнакомке так, что я ускоряю шаг, чтобы нагнать ее.

– Ну, привет, – улыбаясь, он протягивает ей руку. – Я Себастьян, один из владельцев фермы «Золотой лист», но, прошу, зовите меня Баш, все меня так зовут. Рад знакомству.

Хмурое выражение мгновенно исчезает с лица женщины, и появляется улыбка, от которой у меня в груди становится тесно. Я поражаюсь, как быстро беспричинная злость на меня сменяется приветливостью по отношению к моему брату, которого она видит всего лишь пару секунд.

– Приятно познакомиться, Баш. Меня зовут Рен. Я организатор вечеринок из Бекфорда.

– О, с ним вы очень милы, – бормочу я.

Она оборачивается бросить на меня разъяренный взгляд.

– Это не он нагрубил мне после того, как козел цапнул меня за задницу.

– Козел укусил вас? – спрашивает Баш.

– Козел укусил меня за задницу, – подтверждает она.

– Не доказано, что Эмилио укусил ее, – перебиваю я.

– «Эмилио укусил ее»? Мне казалось, ты говорил, что Эмилио завязал кусаться, – вздыхая, произносит Баш.

– Он и завязал, именно поэтому я сказал: «Не доказано, что Эмилио укусил ее».

– С чего бы мне врать?

– Потому что вас застукали там, где вас не должно было быть, – подсказываю я.

– А где вы были? – спрашивает Баш.

– Я осматривала ваш сарай, – объясняет она. Тон у нее мягкий и вежливый, когда она говорит с моим братом. – Как я и сказала, я планирую вечеринки. У меня намечается мероприятие в осенней тематике, и когда я увидела сарай, то подумала, что в потенциале он может стать местом для его проведения.

– Мы не проводим мероприятия, – резко произношу я.

Она бросает на меня еще один рассерженный взгляд и опирается о свою машину.

– Именно поэтому я сказала «в потенциале».

Меня так и подмывает ткнуть брата обухом за то, что он не может скрыть смех.

– Однако главная причина моего визита – ваши тыквы. Родственница моей подруги в прошлом году заказала у вас целую кучу. Она сказала, что вы, ребята, по-настоящему хороши, поэтому и я хотела заказать тыквы для этого мероприятия. – Рен улыбается Башу, прежде чем добавить: – Если вы, конечно, не против.

Баш открывает рот, чтобы ответить, но я перебиваю его:

– Нет, мы не можем вам помочь. По обоим пунктам.

Я проворачиваю топор, не обращая внимания на шокированные лица брата и моего раздражителя.

– Что значит «не можем»?

– Да, почему «не можем»? – шепчет Себ.

Я даю себе мгновение рассмотреть ее: растрепанные каштановые кудри, почти золотистые глаза, линия подбородка, плавно переходящая в шею. В ней нет резких черт, только мягкие изгибы и округлость. И все же со мной Рен говорит резко. Она колеблется между вежливостью и злостью, как будто не привыкла быть какой бы то ни было, кроме как раздражающе милой.

Я еще раз проворачиваю топор и делаю шаг к офису.

– То и значит.

– Огги! – отчаянно шепчет Баш, кидаясь следом. – О чем ты говоришь, чувак? Нам нужны заказы.

– У нас нет рабочих, Баш. У нас есть ты, отчасти я и иногда Сэм. Этого недостаточно, чтобы справиться вовремя даже с теми заказами, что уже есть.

– Ну что? Могу я узнать, почему вы не можете? – спрашивает Рен, следуя за нами в мой офис.

Я сажусь за свой стол, и он стонет под моим весом. Это не самый красивый офис в мире, но это все, что я могу себе позволить: потрепанное кресло в одном углу, потертый пластиковый стул напротив, обшарпанный стол, на котором едва держится древний компьютер и стопки неразобранных бумаг, копящихся с тех пор, как я сломал руку. Бумаг, на которые у меня уйдет еще больше времени, поскольку моя рабочая рука сломана теперь в двух местах.