Замечаю, что испачкал где-то руку.
Встаю, чтобы помыть.
— Это мой кран! — возмущенно вскрикивает она. — Я его устанавливала!
— Мне вырвать, свой поставить?
— Только посмейте! Всё, я звоню!
— Не утруждайтесь, "все здесь", — достает Никита корочки, показывая ей. — Мы точно не мошенники.
— Так вас еще и менты крышуют! Я в прокуратуру сразу пойду.
— И в психушку по дороге загляни, — бормочу недовольно, умывая лицо.
По инерции ищу взглядом полотенце. Не собираясь, конечно, пользоваться чужим. Просто по инерции.
Ирина выдергивает его у меня из под носа.
— Нет!
— И не собирался, — стряхиваю руки.
Капли летят на пол. И нечаянно попадают на какую-то мазню краской на холсте, которая лежала под полотенцем на кухонном столе.
Она возмущенно ахает, сгребая и картину.
— Мужики называется! — обиженно. — Пришли три здоровых лба к девушке...
Лбы мы и правда здоровые. Особенно Саяновы. С детства богатырской комплекции — два на два. В косяк не входят. Я на их фоне, конечно, скромнее. Да и со всем этим пиздецовым разводом высушился до голого рельефа. И еще мы все небритые как лесники.
— И прессуют!
— Да кто Вас трогает, любезная? — возмущенно застываю я.
— А вы вообще пьяный и корочками мне тыкаете! — на Ника. — От вас спиртным несёт!
— Я вам их показал, чтобы успокоить, вообще-то. И доказать, что Север не мошенник.
— Уходите. Все претензии через суд!
— Да с чего ради? Садись, разбираться будем, — показываю ей на стул.
Бросает взгляд на себя в зеркало, висящее на стене. Смущаясь, пытается пригладить поспешно свой абажур, а все остальное удержать под мышкой второй руки.
— Нет! Я вас боюсь.
— Брейк, — объявляет Добрыня. — Походу, вас обоих поимели. Ирина Алексеевна, можно я еще разок взгляну?
— Нет... — прижимает крепче к груди бумаги.
Бесит.
— Добрый... Ник... Что-то у меня терпения на мадам не хватает. Пусть пока осмыслит.
Машу им головой на выход из кухни.
Уходим на мою половину, в комнату.
— Черная полоса — она такая... — зло швыряю документы. — Про все сразу!
Глава 3 —
Приличные люди
— Идионина! Зайдите.
Схватив кофту и рюкзак со стула в коридоре, захожу в кабинет.
В рюкзаке все мои документы. Не рискнула оставить дома. Двери на мою половину теперь нет. Заходи, бери что угодно! Мало ли что этим мошенникам в голову взбредет, да?
Вообще, кроме документов брать у меня нечего. Все вложено в этот дом. В половину дома, вернее. Мне срочно нужно было купить какой-то угол, чтобы комиссия по опеке отнеслась к моей кандидатуре более благосклонно. Выбор был невелик на мои деньги. Либо однокомнатная в жопе мира. Либо половина сильно немолодого дома в центре. Но здесь свой двор. А у меня же Васька... Он котёнок уличный, ему будет в четырех стенах очень тяжело. И я выбрала дом. Там качели и мангал.
— Здравствуйте!
Присаживаюсь к столу детского психолога, пытаясь держаться дружелюбно и уверенно.
Я даже одета сегодня "прилично", потому что в прошлый раз мне намекнули, что это повлияет на решение совета.
Расправляю длинную юбку.
— Здравствуйте... — тяжкий долгий вздох.
Ну чо начинается опять?! Вздыхает она…
— А Вы Заботкину кто, напомните, тётя?
— По матери. Ирина Алексеевна я.
— А бабушек у него нет?
— Есть. Но одной он не нужен. А со второй не знаком. И она знакомство не планирует.
— Хм... А кем вы работаете?
— Я актриса. ТЮЗ.
— Наш ТЮЗ? — удивленно.
— Да-да...
— Не видела Вас там.
— Я... пока что в массовке. Второй состав.
— Мм. Нечем мне Вас, Ирина Алексеевна, обрадовать.
— Почему?.. — задерживаю дыхание.
— Ну, вот смотрите. Вчера у нас с детьми был психологический тест. Они рисовали самого близкого человека, и себя рядом с ним.
Показывает на стопку рисунков поменьше.
— Здесь у нас дети, со здоровым отношением к близкому человеку. А здесь...
Показывает стопку побольше.
— С нездоровым. Угадайте, из какой стопки я достану сейчас рисунок Василия?
Судя по вводной, из "плохой" стопки.
— У нас с Васей все хорошо! — возмущенно вскрикиваю я, защищаясь заранее.
— Давайте посмотрим вместе.
Достает рисунок. Там полный арт-хаус!
— Да он не умеет просто рисовать.
— Дело даже не в самих фигурах. Посмотрите, какие он выбрал цвета. Только коричневый и фиолетовый. Это значит, вы его подавляете, вызываете у него депрессию, страх.
— У Васи?! Вы общались вообще с Васей? — скептически заглядываю ей в глаза.
Вася и депрессия — это антонимы. Собственно, как Вася и страх.
— Да. Я попросила, чтобы он охарактеризовал вас.
— И как он меня охарактеризовал?
— Он сказал "ругает меня".
— Конечно, ругаю! Вы Васю-то вообще видели? Общались с ним?? — с сомнением переспрашиваю я.
— Я спросила, что Вы делаете на его рисунке. Он сказал — это похороны.
— А! Так это сюжетный рисунок. Мы действительно хоронили его палочников неделю назад. Они почему-то сдохли.
— Я не могу рекомендовать вас пока как опекуна. Извините.
— Да за что?! Вася любит меня, спросите его. В конце концов, именно меня он нарисовал, как самого близкого человека! — машу рисунком. — Вы все неправильно интерпретировали. Давайте, позовём Васю?
Смотрит на часы.
— Мой рабочий день уже закончен. Давайте сделаем так... Я попрошу отложить решение по вашему вопросу. И поработаю с Васей с помощью других методик. Вы же забираете его на выходные?
— Да. Но только на один день. На субботу.
— И приеду к вам как-нибудь, посмотрю на ваше взаимодействие в естественных обстоятельствах. Вы не против?
— Да, конечно...
Опять всё откладывают!
— Спасибо.
За то, что хоть совсем не отправила лесом.
Понурая, выхожу из кабинета.
Иду в детский корпус, жду внизу, пока Вася выйдет ко мне. Я всегда его забираю в пятницу вечером.
Очень тяжело тут находиться. В детстве ужасно боялась попасть в интернат. До фобии. Мать пугала нас так маленьких, когда мы не слушались. Я не спала ночами, в ужасе представляя себе, что такое этот "интернат". И представлялось что-то равнодушное, неуютное, вызывающее сосущее чувство тихого страха в животе. А сейчас она смеется, вспоминая это, словно это была классная шутка! А я не смеюсь.
Вася, конечно, не я. Он у меня адаптивный и позитивный. Иногда даже слишком.
Вася — сын моей бестолковой старшей сестры и ее урода-мужа. И нет, они вовсе не неблагополучная семья. Деньги у Урода есть. Просто он Урод.
От отца Ваську забрали четыре месяца назад. Урод не давал нам видеться почти год. У него скоро суд по лишению прав, а я пытаюсь забрать из интерната моего хулигана и балбеса Ваську, пока его не пристроили в какую-нибудь чужую семью.
— Здарова! — вылетает в кепке набекрень.
Даёт мне "пять".
Урод его отправил в первый класс в шесть лет. И Вася категорически завалил год. Потому что с ним никто не занимался. Да и рано ему было в школу. Он до сих пор не пишет и почти не читает. Зато считает прекрасно! Особенно денежки. Деньги Вася копит. На... самолёт.
— Почему-почему-почему ты нарисовал нас коричневым и фиолетовым?! Вася!! — беря его за руку, вывожу на улицу.
— Мне других карандашей не досталось. Только коричневый и фиолетовый. А чо?
— Класс! — расстроенно ною я. -Теперь они считают, что у тебя депрессия! И что ты меня боишься. А сами не дали тебе нормальных карандашей.
Расстроенно оседаю на скамью.
— Шлем купила?
— Я не могу... Это очень дорого. А у нас с тобой сейчас полный швах по бабкам. Не вздумай сказать в интернате!! — опомнившись, шиплю на него я. — И вообще рассказывай только хорошее. Как мы пирог пекли. Или как... оригами делали.
— И под-жи-га-ли! — радостно.
