— Скажи, что у тебя есть что-то новое, — отвечаю я.
— Новое, красивое и некрасивое.
— Говори.
— Красивое, — говорит она. — Я съездила к начальнику тюрьмы. Он согласился дать Сэйди пройти все четырнадцать дней программы. Завтра будет считаться девятым — он решил не засчитывать ночь прибытия.
— Как, чёрт возьми, ты заставила его на это пойти?
— Дёрнула за пару ниточек, о которых предпочту не рассказывать. Просто знай: ты у меня в долгу.
— В долгу, — усмехаюсь. — Спасибо. А теперь — «новое» и «некрасивое»?
— Это одно и то же. В записи наблюдения в домике — длинная дыра. Техники говорят, что аудио и видео были зациклены.
Я резко выдыхаю. — Я имел в виду что-то по делу, Робин. А не техсбой.
— Когда ты меня нанимал, ты сказал, что эксперимент будет идти каждый раз одинаково. Никаких переменных. Никаких сюрпризов. Только контроль. Только правда.
— Мои родители давно умерли, — говорю я. — Нотаций я больше ни от кого не выслушиваю.
— Убийца троих людей провела часы без присмотра в твоём домике. Объясни.
— В десятую ночь она зашила мне рану на руке, а аптечка — в моей ванной. Вот и всё объяснение.
— Я не об этой дыре, — её голос напрягается. — Я о седьмой ночи.
Я замолкаю.
— Спасибо, что подтвердил наличие ещё одного пропуска… Ты что, позволил ей зашить тебя силой мысли?
— Верно. Телепатически. Думаю, взять её в менталисты, когда её отпустят.
— Если отпустят, — парирует Робин. — И ты прекрасно понимаешь, о чём я.
— Понятия не имею.
— Не заставляй меня говорить это вслух, доктор Вайс.
— Ты никогда не ставила под вопрос другие сбои наблюдения.
— Потому что их не было, — говорит она. — И потому что ни на одного пациента ты не смотрел так, как смотришь на Сэйди Претти.
— Что?
— Она тебя привлекает. Сильно.
— Робин…
— Это единственная причина, по которой ты взялся за дело, от которого тебя все отговаривали. Ты увидел её лицо в газетах, воспылал к ней, как и всякий мужчина, встретивший её взгляд, и теперь думаешь, что сможешь её «починить».
— Кто сказал, что она сломана?
Молчание.
Я должен бы возразить жёстче, поставить её на место за один лишь намёк на моё влечение к пациентке, но не могу…
— Когда вернёшься к тому доктору Вайсу, которого я уважаю, — говорит она, — пришли мне её последнее задание «прошлое», свои заметки по сессиям и обсудим следующий шаг.
— Мне не нравится твой блядский тон.
— А мне не нравится гадать, почему самый дотошный человек из всех, кого я знаю, на два дня просрочил отчёты и ни словом не обмолвился о пропавших записях.
— Робин, если ты немедленно не извинишься за намёк…
Она сбрасывает звонок, не дав мне договорить, оставляя меня наедине с её неоспоримыми подозрениями.
Чёрт…
ГЛАВА 25
СЭЙДИ
День четырнадцатый
(День девятый)
(Я всё ещё не могу поверить, что начальник тюрьмы согласился быть справедливым — и действительно дал мне полный срок.)
Я сижу напротив Итана над нашей шахматной доской и смотрю, как он пристально изучает позицию.
Сегодня утром он мог загнать меня в угол, оставить на грани унизительного поражения, но не сделал этого. Вместо этого он позволил мне ещё немного пожить — и теперь уже он сам борется за выживание.
— Я была бы не против «ничьей», если вы скажете слово, доктор Вайс, — улыбаюсь я. — Можем начать новую партию с таймером — заставить себя доиграть.
— С чего бы мне соглашаться на ничью, если проигрываешь ты? — усмехается он. — Я лишь размышляю, как сделать это максимально безболезненно для тебя.
Я ахаю и снова вглядываюсь в доску, пытаясь увидеть то, что видит он. И ровно в тот момент, когда я понимаю, как именно я загубила своего слона, входная дверь жалобно скрипит.
Сердце оступается.
Передумал? Начальник тюрьмы уже передумал? Он послал охранников, чтобы меня увезти?
Сердце колотится от неопределённости, когда в дом заходят незнакомая брюнетка и мужчина, которого я уже видела — доктор Шелдон. На плечах у них спортивные сумки с ярко-оранжевыми бирками «Corrections Approved» (Одобрено департаментом исправительных учреждений)
Мой приватный мир с Итаном вспыхивает и сгорает.
Мужчина, который целовал меня в шею, шептал так, будто у нас впереди целая вечность, исчез. На его месте — чужак в белом халате, предпочитающий, чтобы его называли «доктор Вайс».
— Могу я вам чем-то помочь? — он сверлит их взглядом. — В домик нельзя входить без моего предварительного разрешения.
— О, я решила, что для нас вы сделаете особое исключение, — бросает брюнетка встречный взгляд. — Особенно раз у аудиокоманды сегодня за завтраком были небольшие проблемы. Странно, как эти сбои продолжаются, не так ли?
— Очень странно, — холодно отвечает доктор Вайс.
В комнате на несколько секунд повисает ледяная тишина, затем брюнетка подходит ко мне и протягивает руку.
— Меня зовут Робин Шрайнер, мисс Претти. — Она улыбается, но улыбка не касается глаз. — Обычно я помогаю доктору Вайсу и мистеру Шелдону на очень обширной и навязчивой части эксперимента — с «сывороткой правды».
— Робин Шрайнер… — тихо повторяю я, пожимая ей руку и вглядываясь в её лицо. Я всегда думала, как выглядит женщина, посвятившая целое лето моему делу в формате глубинного подкаста, и ожидала скорее злобную модницу на шпильках.
Она похожа на школьную учительницу.
— Мы решили разбить лагерь на патио доктора Вайса на ближайшие несколько ночей, — говорит она. — По твоему делу нам нужно проделать большую работу. Юридическая команда только что отправила в апелляционный суд невероятные материалы, так что с сывороткой нам стоит начать в течение часа.
— Могли бы и позвонить, — челюсть у доктора Вайса напрягается. — Я не люблю делать всё вот так.
— Я знаю, доктор Вайс, — голос у неё натянутый. — Но держаться прежнего плана сейчас, правда, уже нет смысла, верно?
— Верно, — его лицо наливается краской, он закатывает рукава. — Собственно…
— Мы не помешаем оставшимся сессиям, — поспешно вмешивается мистер Шелдон, изо всех сил пытаясь разрезать этот густой воздух. — Вне тестов с сывороткой вы даже не заметите нашего присутствия.
— Сомневаюсь я в этом, блядь, Шелдон, — шипит доктор Вайс, но отступает. — Я подготовлю мисс Претти к первому тесту.
Робин, похоже, едва сдерживается, чтобы не оставить за собой последнее слово — словно подозревает, что между мной и доктором Вайсом что-то есть, — но удерживается.
Она и Шелдон уходят на другую сторону домика, не сказав больше ни слова, и я понимаю: шансы когда-нибудь остаться с Итаном наедине теперь стремятся к нулю.
И, возможно, именно за этим они и пришли — чтобы этого больше никогда не случилось…
ГЛАВА 26
СЭЙДИ
Девятая ночь
(Сыворотка правды)
Часть эксперимента с сывороткой правды наконец-то наступила.
Хотя доктор Вайс ежедневно проводил меня через неё — объяснял каждую стадию, каждую реакцию, каждый возможный побочный эффект, — всё равно кажется, что это слишком рано.
И людей в комнате слишком много…
Я насчитала шесть — включая моего нового адвоката, который, кажется, чуть лучше прежнего, но всё равно пахнет сомнением и отчаянием. Целый ряд камер мигает с потолка. Никто даже не притворяется, что это делается деликатно.
Скажи правильные вещи, Сэйди. Скажи правильные вещи.
Осмотровая утопает в жестоком, стерильном белом. Как морг, залитый хирургической беспощадностью. Я — её невольный центр, пристёгнутая к операционной койке, руки и ноги крепко зафиксированы. Пальцы уже онемели, а рот прикрыт чем-то плотным, синтетическим.
— Мисс Претти, — мягкий голос слева. — В ближайшие пять минут мы введём один из четырёх составов. Первый вы почувствуете.
