Звуки главной залы уже позади, и на мгновение меня оглушает неожиданная тишина.
Я боюсь её. Она позволяет мыслям стать чётче, ближе, яснее.
А я меньше всего хочу сейчас думать. Думать и вспоминать.
Коридор упирается в лестницу. Я послушно бреду следом за хозяином и через минуту оказываюсь в просторной верхней зале с громадным полукруглым окном.
За окном расстилается во всей своей непостижимой красе лесная природа под ночным, усеянным колкими звёздами небом.
Вокруг тишина и полумрак. Будто мир от нас вдруг отгородился. Тот самый мир со всеми его заботами и печалями. С его вечным, не дающим нам передышки «здесь и сейчас».
Дагмаров приблизился вплотную к окну.
— Взгляните, — попросил, не оборачиваясь.
Ничего не оставалось, как подойти и стать рядом с ним у окна.
Не знаю, что он хотел заставить меня рассмотреть. Но и то, что я видела, поражало воображение.
— Посмотрите, Ольга, — он приподнял подбородок, указывая на расстилавшуюся за окном новогоднюю ночь. — У вас есть всё. Вы ничего не потеряли.
Я молчала, не зная, что на это ответить.
— Мир не рухнул. У вас его не отобрали. Вас ранили. Да. Но не смертельно. Ваш муж не может вас ранить смертельно. У него для этого недостаточно сил.
Я втянула в себя воздух, чтобы не разрыдаться.
Он не мог знать. Не мог понять, что прав лишь отчасти. Что у Кирилла есть нечто слишком для меня дорогое. Стоит ему захотеть, и он вгонит нож мне в самое сердце.
От таких ран не выживают.
И Дагмаров снова понял без слов. Понял по моему оледенелому молчанию.
— Вы со мной не согласны.
Говорить я уже не могу. Слёзы у самого горла.
Всё что выходит, это качнуть головой и шумно выдохнуть, безуспешно заглушая рыдание.
Секунда, вторая… и я в панике понимаю, что сейчас согнуть пополам.
Но Дагмаров мне этого не позволяет.
Мужская ладонь едва-едва проходится по моей лопатке, и тело само по себе принимает это молчаливое приглашение.
Я утыкаюсь в широченную грудь и сотрясаюсь от беззвучных рыданий.
Глава 32
Она таки очутилась на его территории. На его личной территории. И её столь близкое присутствие, если бы он сумел себе в этом честно признаться, слегка кружило голову.
Но подобное сложно было бы назвать неудобством.
Ощущалось скорей как награда.
Впрочем, он возьмёт эту награду, только если заслужит.
Альтернатив он не видел. Не предполагал. Не планировал.
Решение здесь не за ним.
А от неё… от неё он примет любое решение.
И он, конечно, подарит шанс её трещащему по швам браку. Такой вот, вообразим себе, новогодний подарок.
Он убедится, что не станет причиной её возможного несчастья. Кто может похвастаться тем, что познал мысли женщины? Кто примется утверждать, что видит всё потаённое в глубине её сердца? Поэтому он не взялся бы утверждать, что Ольга не любит своего мужа.
Чужие несчастья ему не нужны.
Потому что если он возьмёт эту награду — он возьмёт её полностью, целиком, без остатка. Телом завладеть слишком легко. Мыслями, сердцем — порой невозможно. Всё это — дары исключительно добровольные.
Булат наблюдал за толпой, но держался в тени, когда праздник разгорелся в полную силу. Сегодня он не желал, чтобы ему мешали. Чтобы его отвлекали от того, чего хотелось ему.
Порой жизнь высшего руководства не приемлет определения «личная». Среда тебя в себе растворяет. Ты вечно кому-нибудь нужен, ты в потоке событий, людей, информации. Теряешь себя почти без остатка, превращаешься в механизм.
А потом встречаешь её…
Взгляд безошибочно выуживает из разгорячённой толпы её красное платье.
Ольга пробирается к дальнему столику. К тому самому месту, где он безо всяких помех наблюдает за праздником, делая передышку в бесконечном общении с вереницей гостей.
Она рисковая.
Она самая не знает, какая она всё же рисковая.
Осмелилась показаться ему на глаза в этом платье…
Если бы он решил заподозрить её в умении считывать его фантазии, посчитал бы, что она намеренно его соблазняет.
Но это женщина лишена даже намёка на какое-либо коварство.
Чистая. Слишком чистая и честная для жизни вокруг.
Слишком чистая для… этого.
Сейчас он у неё за спиной и видит то же, что и она.
Он видит свои сбывшиеся, воплотившиеся подозрения.
Колесников зажигает с одной из немногочисленных холостячек. И выбор у него — дай бог. У этой горячей дамы своя фармацевтическая сеть и шикарные связи. У парня отличный нюх на перспективы…
Парочка самозабвенно отдаётся танцу.
Ольга всё видит. Он может это сказать по тому, как сильно напряжена её спина и точёные плечи.
Она всё понимает.
И прямо сейчас у неё разбивается сердце. Возможно, теперь уже окончательно.
Его это злит. Его это бесит.
Ну надо же, Дагмаров, кто бы мог подумать… Кто мог подумать, что тебя разозлит свинское поведение супруга той женщины, которая уложила тебя на обе лопатки одним своим взглядом…
От этого молчаливого в чём-то безжалостного признания его пальцы невольно сжались, почувствовав гладкое ребро тяжёлого стакана.
Он нетерпеливо отставил его на выступ в скрывавшейся за занавесью нише. Подтаявшие кубики льда едва слышно клацнули друг о друга.
Не стоит оставлять её наедине с этой болью.
Он остановился на расстоянии шага, не в состоянии отвести взгляд от её оголённой спины.
Он не позволит себе ничего.
Ничего.
Пока она не позволит.
— Уверен, вы это видите.
Она вздрагивает, но не отыскивает в себе сил повернуться.
Так лучше.
Так выдержка ему не изменит.
— Вижу.
— Хорошо. А теперь… — он позволяет себе склониться чуть ниже, — …скажите мне, что вы видите.
— Что… я вижу?
— Да. Что вы видите? Опишите мне, Ольга.
Нельзя позволять ей домысливать. Поддаваться моменту и позволять страхам диктовать ей картинку.
Она должна видеть всю правду. Не больше, но и не меньше.
В какой-то момент она не выдерживает. Оборачивается и шепчет:
— Господи, у меня же ничего больше нет.
А вот и первая ложь. Первая и самая, возможно, большая.
Спустя всего несколько минут они наверху. Перед ними расстилается роскошная снежная даль под яркими зимними звёздами. Весь мир у её ног. А она его даже не видит. Она смотрит себе под ноги.
— Взгляните, — требует он. — Посмотрите, Ольга. У вас есть всё. Вы ничего не потеряли. Мир не рухнул. У вас его не отобрали. Вас ранили. Да. Но не смертельно. Ваш муж не может вас ранить смертельно. У него для этого недостаточно сил.
Она должна это знать.
Но для неё всё это пока только слова. Это — слишком.
— Вы со мной не согласны, — констатирует он.
Но меньше всего хочет сейчас выяснять, и больше всего — хоть как-то приглушить её горе, утешить.
И она, милосердная, ему помогает.
Судорожно вдыхает, но он успевает перехватить её за миг до того, как подступившие рыдания согнут её пополам.
Его ладонь застывает на обнажённой коже спины, прогоняя по его телу разряд живого тока.
Она дрожит в его руках, доверчиво прижимаясь к плечу.
И это грозит разрушить все обещания, которые он себе дал.
Все клятвы о честном нейтралитете.
Одно прикосновение, кажется, необратимо меняет всё.
Всё. И навсегда.
Глава 33
Как и когда я попала в свои комнаты, я помнила смутно.
Дагмаров, не проронив больше ни слова, позволил мне скорбеть так, как я хотела. Не тратя лишних слов и усилий на необходимость принимать чужие слова сочувствия и оправдывать своё «разобранное» состояние.
Единственное, что от меня потребовал хозяин, немедленно сообщить, если мне что-нибудь понадобится.
— Что угодно, — добавил он, и его взгляд не терпел никаких возражений. — От носового платка до личного вертолёта.
— В-вертолёта? — пробормотала я в замешательстве.
