Муж моей подруги (СИ) - Младова Мила

Я задумалась.

— Может быть, поужинаем где-нибудь? Я угощаю.

Кира поерзала на диване, вытягивая свои красивые длинные ноги. Она изучала ярко-красные ногти.

— Ой, я не знаю. Мне все так лень в последнее время. Я не хочу никуда идти. Эля такая замечательная, и Митя с Ритой так помогают.

— Ты изменилась.

— Я знаю. Я утратила прежнюю тягу к чему-то новому. Но это нормально. Наверное, это естественно. Мы все меняемся с возрастом.

Меня подмывало спросить:

“Да. Но, Кира, а как же я? Мне нужно с кем-то повеселиться. Мне нужна моя подруга”.

Но было бы унизительно так говорить. Я не хотела выпрашивать ее компанию.

Итак, я провела еще две одинокие недели в Сочи, наблюдая, как моя дочь и Митя кружат вокруг Киры и ее ребенка. Володя приехал в четверг вечером; пятницу он провел, плавая в море с Митей. Рита решила остаться с Кирой и малышкой. Я провела день в одиночестве, читая на пляже самую кровавую детективную книгу, какую только смогла найти. Или, скорее, я провела день, уставившись в книгу, слова в которой сливались на странице в размытый узор, не менее непонятный, чем моя жизнь.

Когда рядом никого не было, я позволила себе разразиться громкими бесслезными рыданиями. Прежде чем вернуться домой, я окунулась в воду, чтобы мой мокрый купальник и мокрые волосы могли оправдать мои красные глаза.

Затем, в субботу, Володя спросил:

— Кто-нибудь хочет покататься на катере?

— Ты, должно быть, шутишь, — ответила Кира.

Я сказала:

— Я хочу.

Это были третьи выходные августа, и было очень жарко и душно. Я буквально умирала от одиночества, пока все остальные наслаждались компанией друг друга. Кира полулежала в кресле на веранде и читала, Эля дремала неподалеку, Митя и Рита плескались в бочке с водой.

— Я приготовлю что-нибудь поесть с собой, — сказала я Володе.

Я положила в корзину всевозможные вкусности и приготовила сумку с полотенцами. Я вытащила Риту из бочки, чтобы сказать ей, что меня не будет большую часть дня. Она была насквозь мокрой и хихикала над Митей, который поскользнулся и упал на скользкой траве. Рита чмокнула меня в щеку, прежде чем вернуться к своей игре. Я попрощалась с Кирой; она, не отрываясь от своей книги, пожелала мне хорошо провести время.

Глава 26

Лето 2014 года

Влажность белым покрывалом окутала город, но над морем небо было ослепительно ясным, безмятежно-голубым. Я откинулась назад и расслабилась, пока Володя рулил. Мы не разговаривали. Володя был сосредоточен на управлении, а я наслаждалась теплым днем.

Он подвел лодку к самому краю отмели, заглушил мотор, бросил якорь и спрыгнул на мелководье. Я протянула ему корзину с едой и полотенца, затем тоже спрыгнула в воду и побрела к берегу. Вода была, как парное молоко. У меня перехватило дыхание. Мы выбрали красивое местечко и расстелили наши полотенца. Справа возвышался утес, искривленные деревья цеплялись за безжизненную почву. Солнце светило ласково, ветер шелестел в зарослях кустарника. Я расстегнула свой спасательный жилет, бросила его на бирюзовое полотенце и начала готовиться к обед.

Володя устроился рядом со мной на зеленом полотенце. Он был выше Максима; он вообще был крупнее всех, с кем я общалась в последнее время. Густые волосы на его ногах и руках блестели на солнце. Пальцы его ног были до смешного длинными, тонкими и белыми.

— Бутерброд с сыром или с колбасой? — спросила я его.

— И тот, и другой.

— Будешь пиво?

— Конечно.

Я полезла в корзину и достала бутылку. Мои пальцы коснулись пальцев Володи, когда я протягивала ее ему. Его кожа была горячей, в отличие от холодной банки. Мы сидели бок о бок, жевали, вглядываясь вдаль. Порыв ветра пощекотал волосы у меня на затылке. Солнце грело наши обнаженные плечи.

Я спросила:

— Это чайка там?

Он посмотрел.

— Не знаю. У тебя зрение лучше, чем у меня.

— Но как ты тогда управляешь катером?

— С трудом, — поддразнил он.

— Как обнадеживающе.

— Ты когда-нибудь была в той деревне, которую мы проплывали?

— Была. В детстве. — Я полезла в корзину. — Печенье? Виноград?

— Я буду виноград. — Он откинулся назад, опершись на локти, и подставил лицо солнцу.

Затем он спросил:

— Ну, как у тебя дела, Юль?

Я моргнула.

— Хорошо.

Я не знала, что он имел в виду. Из нас четверых Володя был единственным человеком, который ненавидел самокопание. Иногда он вступал в спор с Максимом о политике или о каких-то городских проблемах, но становился нетерпимым, когда мы с Кирой говорили о личных делах. Однажды, когда мы вчетвером ехали в театр, Кира, Максим и я вступили в жаркую дискуссию. Внезапно Кира расхохоталась и кивнула головой в сторону Володи, который смотрел в окно на заднем сиденье, его мысли явно были где-то далеко.

— Он нас покинул, — сказала она, качая головой, не одобряя невнимание мужа.

Володя сказал:

— Я боялся, что это будет слишком тяжело для тебя. Жить с Кирой и Элей. После потери ребенка.

Эмоции захлестнули меня. На мгновение я лишилась дара речи.

— И от Максима поддержки не дождешься, — продолжил Володя.

Я сглотнула.

— С чего ты взял?

— Я знаю его уже много лет. Потеря сына сильно ударила по нему.

— Максим говорил с тобой об этом?

— Нет, я и без разговоров это прекрасно понимаю.

— Это довольно трудное время для нас, — признала я.

— Это просто ужасно, — сказал Володя.

— Да, — согласилась я. — Это ужасно. — И вдруг меня захлестнул поток слез, я обхватила руками колени, уткнулась лицом в них и беспомощно зарыдала.

Володя молча сел рядом со мной. Через некоторое время он положил руку мне на спину и похлопал меня. Его большая ладонь, твердая и теплая, была самым приятным ощущением, которое я испытала за последние недели.

— О, Володя, — всхлипнула я. — Максим говорит, что не знает, любит ли он меня. Мне так грустно. Мне так одиноко. Я не знаю, как мне жить дальше.

Володя притянул меня к себе. Я повернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Рядом с ним я почувствовала себя маленьким ребенком, которого утешает отец; я чувствовала, что этот крупный мужчина оберегает меня, как будто он держит мое тело, не позволяя ему развалиться от горя. Это было удивительное, неожиданное, неповторимое чувство — высадиться на незнакомом берегу, вдали от других людей. Окруженная песком, морем и небом, практически обнаженная, я была совершенно уязвима, честно выставлена напоказ. Я чувствовала себя младенцем, свернувшимся калачиком в руках взрослого. Я могла выплакаться.

— Юля, все хорошо, милая. Все хорошо.

Володя погладил меня по волосам.

Его ласка была бесконечно успокаивающей. Его плечо было широким, а рука — сильной. Я отстранилась и вытерла слезы кулаками. Я посмотрела на Володю и увидела на его лице такое милосердие, что у меня перехватило дыхание.

— Володя, — сказала я.

И, как будто это было единственно правильным поступком во всем мире, Володя наклонился и поцеловал меня. Его губы были мягкими, от него пахло пивом и виноградом. Он крепко держал меня, обхватив рукой мой затылок. Наверное, я никогда еще не выглядела так ужасно: мои волосы были спутанными от ветра, по моему лицу текли слезы. Он водил по мне рукой, как будто лепил меня заново, и мое тело начинало оживать. Его прикосновения были подобны дождю после засухи.

Я обхватила его руками. Я прикоснулась к тому, чем так долго восхищалась: к изгибам плеч, локтей и коленей Володи, длине и ширине его спины, нежным бугоркам его сосков, набухающему жару под его плавками.

Он развязал узел на спине моего купальника, и моя грудь обнажилась. Володя уложил меня на полотенце и лег на бок рядом со мной. Песок подался под нами, как будто сама земля давала нам разрешение. Он приблизил рот к моей груди и нежно потянул за сосок. В груди защипало, словно под моими сосками натянулась пружина; Володя снова потянул, пружина порвалась, и ощущения затопили мое тело. Ошеломленная, я закрыла глаза, чуть не упав в обморок.