— Чего? Чего случилось? Савельич, ты как?
— Шальная пуля.
Артур подхватил меня и потащил в сторону заднего двора.
— У меня жена, дети. Ты уж прости, что как воры.
— Плевать.
Как у любого уважающего себя домовладельца, у Салихова в подвале были кладовки с соленьями, ещё стояли велосипеды с санками разных мастей и для разных возрастов. И небольшой закуток, где он устроил себе медкабинет. На всякий пожарный, как он любил говорить.
Кинув меня на кушетку, он стянул свитер и начал разматывать руку.
— Сувенир?
— Да иди ты к черту. На вылет. — Огрызнулся я и тяжело задышал.
— И кто тебя так?
— Тебе какая разница? Я тебя прошу: помоги просто.
— Да ты понимаешь, что тебя сейчас прокапать надо. У тебя здесь сепсис может развиться. Как я тебе сейчас помогу?
— Так, как только можешь. Ты обколи меня разными уколами. Без разницы. Хоть чем-нибудь. Но приведи меня в порядок. Мне надо торопиться.
— Куда тебе надо торопиться? На тот свет, что ли? — Недовольно спросил Артур.
Я зажмурил глаза.
— Нет.
Мне надо было торопиться домой, потому что кровью я изляпал всю квартиру. Потому что Саша взяла в руки пистолет. Потому что всё это могло сложиться в такую дебильную картинку, что потом будет всё намного хуже.
— Прошу тебя, пожалуйста. — Промямлил я, теряя сознание.
И наверное, это было к месту. Наверное, это было правильно. Потому что я не чувствовал, как Артур шил меня чуть ли не без анестезии. То, чем он побрызгал мне на плечо, не обладало убойной силой.
— Рубен, это жесть. Тебе надо в больницу. Тебя надо прокапать. Тебе надо остаться под наблюдением. Тебя сейчас начнёт трясти от жара.
— У меня нет на это времени. — Вымолвил, когда пришёл в себя.
Язык то и дело спотыкался и задевал зубы.
— Да в смысле, у тебя нет на это времени? У тебя чего там горит?
— Да, у меня там всё горит. Понимаешь?
Салихов меня ещё на протяжении часа, пока делал перевязку, пока старался всё закрыть идеальным образом, убеждал в том, что мне нужно в больницу. Но нет, мне нужно было домой.
Когда я оказался в машине и тяжело задышал, ощущая, что обезболивающее наконец-таки подействовало, что меня немного перестало кидать в разные стороны, я понял, что здесь один не справлюсь.
Снова достал мобильник.
— Рудик, Рудик, мне твоя помощь нужна. Нужна очень сильно. Ребята должны зачистить одно место. Приедь, пожалуйста, сам.
— Рубен, ты чего? — Смутился Рудольф Нестеров.
— Да, у меня с женой кое-что произошло. Поэтому мне очень нужна твоя помощь. Я скину тебе сейчас адрес. Приедь с ребятами. Надо всё почистить. — Сквозь зубы произнёс я.
У каждого уважающего себя мужика должен быть на быстром наборе следак, медик и похоронный агент. Просто потому, что так проще жить.
Я надеялся, что в случае чего, Сашка своим похоронным агентом пожертвует ради меня. Хотя после того, что я сделал, это было почти на грани фантастики.
До дома добрался без пробок, достаточно быстро. А перед глазами, буквально через половину пути, всё равно стало рябить.
Нестеров ждал меня с ребятами из отдела на парковке.
— У консьержки заберите комплект ключей.
А когда мы оказались в квартире, откуда исчезла Саша, меня пробрало чувство гадливости к самому себе.
— Так, слушайте сюда. Пистолет, из которого стреляли, надо потерять где-нибудь. Очень хорошо потерять. Всю кровь, которую найдёте, увидите — всё отмыть, затереть так, чтобы потом никто ни до чего не докопался. — Я говорил это медленно.
Рудольф придерживал меня и пытался понять, в чём дело.
— Рубен, да ты объясни, что здесь хотя бы произошло?
— Здесь произошло ужасное. Здесь произошло настолько дерьмовое, что это единственный вариант, который у меня остаётся.
— Ты нафига брал пушку?
— Почистить, твою мать, решил! — рявкнул, почти падая в обморок.
— Трижды?
Глава 23
Глава 23
Саша.
После медиков, после освидетельствования было неприятно. Кожа как будто бы вся горела. Я старалась незаметно растереть ладони друг о друга, чтобы сбросить липкую, холодноватую плёнку.
Гончаров делал всё правильно. Он действовал в рамках того, чтобы защитить меня сейчас. Но когда мы оказались около машины, я тряхнула головой и попросила:
— Отвези меня куда-нибудь. Не домой. В какую-нибудь гостиницу.
— И что, мне с утра ждать сообщения о том, что Александра Суворова не справилась с кофемашиной и её долбануло током? Или, может быть, уснула в ванной комнате? — Недовольно спросил Марун, открывая дверь машины.
Я постаралась зло расхохотаться, но вместо этого вышло как-то нервно и истерично.
— Я тебя умоляю. Если я, находясь в одном помещении с огнестрелом, предпочла стрелять в кого-то другого, то сомнительно, что за ночь со мной что-то произойдёт. Я… Я просто не хочу пока возвращаться в квартиру.
— А вернуться нам туда надо. Надо будет вызвать ментов.
— И тогда у нас будут две совместные претензии. — Тихо выдохнула я.
— В любом случае правда на нашей стороне.
Но вместо гостиницы мы поехали в отдел. Дрожащими руками я писала заявление, и следак у меня что-то уточнял, стараясь задать как можно больше вопросов. На какие-то я не находила ответы в своей памяти, и тогда Гончаров наклонялся и что-то уточнял у следака.
На самом деле это была отвратная история, которую я бы очень сильно хотела забыть.
Я не знала, что ещё сказать. Понимала, что бессмысленно как-либо выкручиваться и пытаться обелить себя. Я ничего плохого не сделала.
Да, мне было стыдно за то, что со мной сейчас происходило. Мне было стыдно в моменте, когда меня осматривал врач. Мне было стыдно сидеть перед следаком.
Черт возьми, мне было даже стыдно перед Гончаровым.
Мне казалось, что это я какая-то неправильная, поэтому все так произошло. Может быть, если бы я не провоцировала Рубена на протяжении последнего года, то он бы так не среагировал. Я не представляла, какая правда здесь самая настоящая. Меня просто давило это ужасное чувство стыда за то, что произошло это именно со мной. Может быть, это нормально в таких ситуациях — не представляла.
— Нам надо проехать на место происшествия. — Следак тяжело вздохнул, и я поспешно кивнула, понимая, что этого не избежать.
Плевать, потом попрошу, чтобы Гончаров меня куда-нибудь отвёз, либо сама сяду в такси и поеду. В конце концов, я уже привыкла к тому, что большую часть времени передвигалась с помощью водителя либо такси. Мне только вчера вечером вернули мою тачку.
И когда я села в машину, тихо уточнила:
— И что теперь будет?
— Ничего страшного не будет. На лицо состояние аффекта. В этом даже никто не сомневается. Потом назначат психиатрическую экспертизу.
— Почему не сейчас?
— Потому что сейчас хотят проехать на место происшествия.
— Но там пистолет и кровь…
Гончаров прикупил губу и качнул головой.
— Мы заявление об изнасилования подали? Подали. Все остальное по ходу событий.
Но только и там произошло все не по плану. Потому что когда мы поднялись в квартиру, она оказалась открыта. Рубен, сидя на подлокотнике кресла, прижимал к себе руку, а вокруг него сновали то один, то другой мужик. Гончаров, шагнув вперёд, только и уточнил:
— А что это у нас здесь такое?
Рубен вскинул бровь и посмотрел на меня пристально. Только почему-то во взгляде я не нашла обвинения, злости, раздражения — была лёгкая усталость, которая говорила о том, что: “Саша, ну твою мать, ну нафига, как ты могла?”
И «могла” относилась не к тому, что я поехала писать заявление и взяла в руки пистолет, а как я могла додуматься до того, что ситуация может повернуться таким образом, что Рубен будет иметь ко мне какие-то претензии.
Я сделала шаг назад и оказалась в коридоре. Мне было абсолютно без разницы, о чем разговаривают следаки. В моей картине мира мне бы сейчас было намного приятнее оказаться в душе. И вообще, все, что касалось происходящего, сейчас било тупой болью.
