Но больнее всего было пренебрежение, с которым он приравнял меня к тем, кто раздвигает ноги по первому зову. Вот что вывело меня из оцепенения, заставило оттолкнуть его со всей силы и залепить пощечину.
Внутри меня был коктейль из ненависти, обиды и чего-то еще. Запретного.
— Я правда цела, — добавила тише, уткнувшись лбом в его плечо. Ну, не считая искромсанного самолюбия и испорченного платья.
— Доча, я тебе верю. — Папа зажевал губу, тяжело дыша. — Но если… тебя заставили… запугали… Одно твое слово — и я их придушу! Все кости переломаю! А тот засранец мелкий… еще и смотрел на тебя, будто ты его собственность! Я б сучонка за такие гляделки на «губу» посадил!
Я не сразу поняла, что он уже говорил о Бесе. Но когда дошло — внутри что-то резко щелкнуло.
И вопреки стыду и гневу, я воскликнула:
— Нет! — получилось громче, чем я хотела. — Папа, не трогай его! Все… все совсем не так!..
Почему?
Потому что в тот миг перед глазами встал Антон Чумаков. Его лицо, искаженное слепой яростью. Кулаки, смачно молотящие по уже почти безвольному телу Алекса. Кровь на асфальте.
Я замерла у такси, леденящий ужас сковал тело: «Он же его убьет!»
Этот страх был сильнее всего. Я отпустила дверь машины и бездумно бросилась в драку, пытаясь их растащить.
Антон в ярости был ужасен. Когда его безумный взгляд сфокусировался на мне — на секунду мелькнула мысль, что он ударит и меня.
Все тогда смешалось: крики, сирены полиции, которая мгновенно «упаковала» парней... А меня…
Я была в таком ступоре, что безропотно поехала в участок «для дачи показаний». И все полчаса в душном кабинете, пока ждала папу, я отбивала скользкие намеки того летехи и натягивала подол платья все ниже и ниже.
— Антон и Алекс… они в моей группе. Кажется, давно не ладят. Антон пригласил меня на танец, а Бесу… то есть Алексу это не понравилось. Они еще и пьяные были… Сам знает, как это бывает. Драться начали в клубе, охрана разняла… — как могла связно объясняла я папе, пока он вел машину. — И они продолжили на улице…
— И ты решила влезть, Риша?! — взорвался он. — Я тебя чему всегда учил?!
— Знаю, пап! — примирительно коснулась его плеча. — Я просто испугалась… сглупила… Так вышло.
— Мгм, — хмыкнул он мрачно. — Кровь чья?
— Алекса, — прошептала.
— А-а-алекса, значит? — задумчиво протянул папа, скашивая на меня внимательный взгляд.
Я почувствовала, как краснею.
«Не стоило мне его защищать. Теперь папа еще подумает, что мне нравится Бес» — сердито попеняла себе.
А это совсем не так!
Он наглец, хам и пошляк! Но не насильник. Когда я сказала «нет», Бес не набросился на меня как животное.
«Конечно, нет, Риш. Он просто поставил тебя в один ряд со шлюшками», — негодовало внутри задетое эго.
Я устало потерла ладонями лицо.
— Пап, просто… не вмешивайся. Я сама разберусь.
— Разобралась уже, — проворчал он, паркуясь у дома. А потом отстегнул ремень и притянул меня ближе.
— Ришка, чтобы я рядом с тобой ни одного из них не видел! Долбоебы, блять! Пусть дерутся… хоть переубивают друг друга, а ты — не лезь! Поняла меня?
Я кивнула, мелко и часто, прижимаясь к его плечу сильнее.
— И это… дочь, — прогудел он через паузу. — Никаких больше сомнительных попоек. Ты… наказана. Сидишь тихой мышкой, книжки умные читаешь, комендантский час с десяти вечера. Уговор?
Как в детстве, крепко сжала его протянутую ладонь.
— Спасибо, папочка!
— Эх, сейчас от мамы получим. — Поморщился, оглядывая мой наряд.
И мы получили».
Рядом раздается писк сигнализации, и я открываю глаза.
Анна Павловна бросает на меня короткий взгляд и, поправив прическу, спешит в корпус.
Пора и мне выбираться из своей раковины.
Хочется надеяться, что у всех в пятницу из-за алкоголя приключилась коллективная амнезия, но где ж такое видано?
Наверняка уже не раз в чатиках обсудили все в самых смачных подробностях.
Вздыхаю глубоко и поправляю туго затянутый хвост. В зеркале заднего вида ловлю свой растерянный взгляд.
Внутри — полный раздрай.
Нужно собраться. Решительно толкаю дверь и выхожу из машины.
«Интересно, как там Алекс?» — эта мысль прошивает меня насквозь. Едва не роняю ключи. Сердце отчаянно дергается в груди.
Нет, нет, нет!
Никаких больше «Алексов»!
Отныне это — закрытая территория, с «колючкой» по периметру и огромными сторожевыми псами на привязи.
Никаких больше разговоров с ним. Пусть держится от меня подальше!
А книги… да хоть в зад себе их засунет!
Мне все равно!
Сердито трясу головой. Разглаживаю невидимые складки на одежде и иду навстречу неизбежному.
35. Кара. Это не ненависть
Сегодня ощущение «не в своей тарелке» выкручено на максимум.
Пока иду по коридорам, кожей чувствую пристальное внимание.
Эти шепотки. Быстрые ядовито-любопытные взгляды. Отовсюду летят обрывки фраз:
«…Чума с Бесом ее не поделили…»
«…говорят, с обоими спит…»
«…строит из себя целку, а сама дает всем…»
Лицо горит. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ловлю себя на дурацком желании сбежать отсюда. Давлю его. Точно так же, как поступила недавно со страхом.
— Кара! — Поля спешит мне навстречу. Глаза круглые от волнения. — Я тебя заждалась...
Ее поддержка в выходные — смешные мемы и теплые голосовушки — мой спасательный круг.
— Ты как? — Ее обеспокоенность вызывает во мне прилив благодарности и слез.
Обнимаю подругу.
— Спасибо, Полечка… — выдыхаю. — Я в порядке.
Просто немного расклеилась от ее искренней заботы.
Поля видит это, ее взгляд становится тверже.
— Я так за тебя тогда перепугалась! Бес совсем с катушек слетел! Мудила… Посылаю ему лучи поноса! — шепчет она яростно. — Пусть засранец неделю с толчка не слезает!
Прыскаю смехом.
Это короткая передышка, но я хватаюсь за нее, как за соломинку.
У аудитории встречаемся с Лапиной и ее придворной свитой.
Они будто меня ждут. Стоят у самой двери, загораживая путь. Стервятницы.
— Ой, Снежина! А мы уж думали, что ты за продолжением к Бесу сбежала… как только из ментовки вышла, — слащаво тянет Вика Лапина с глумливой улыбкой до ушей. Взгляд — наглый, оценивающий. Ее подпевалы глупо хихикают. — Как выходные? Говорят, прошли… очень горячо?
Она подчеркивает это слово. Смешки становятся громче.
Кровь бросается в лицо. От злости звенит в ушах. Сейчас или взорвусь, или… нет, вот плакать я точно не буду.
Но прежде чем я успеваю открыть рот, сбоку раздается спокойный, низкий голос:
— Лапина, отъебись от нее по-хорошему.
Сева Панченко.
Один из Феечек.
Невольно вздрагиваю, ищу взглядом Беса.
Но Сева один. Он стоит вполоборота, руки в карманах джинс, смотрит на Лапину не моргая. Во взгляде угроза.
Странно. Почему он заступается за меня?
— Сев, тебе протеин в мозги ударил? Мы просто хотели поздороваться с новенькой, — фыркает Лапина, но в ее голосе уже нет уверенности. — Правда, девочки?
— У тебя со слухом проблемы или позднее зажигание? Отъебись от человека, — повторяет Сева ровно. — Иди книжки почитай, вдруг за умную сойдешь.
Лапина багровеет, открывает рот, но Сева просто продолжает смотреть. Лапина бурчит что-то невнятное, бросает на меня злобный взгляд и, фыркнув, уходит, увлекая за собой стайку.
Я стою, как истукан. Удивленно смотрю на Севу. У Поли глаза — размером с блюдца.
— Эм… Спасибо тебе, — выдавливаю.
Он коротко кивает и заходит в аудиторию.
Мы двигаем следом.
Судя по тому, как резко становится тихо, здесь только что обсуждали мою скромную персону.
