Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна

Этому сну Женька не придала никакого значения, но запомнила его. Запомнила, как ей казалось, для того чтобы не терять это волнующее чувство весеннего ветра, солнечного дня и почти безлюдного городского простора. Неожиданное явление весны в осеннюю ночь она объяснила себе весенними мыслями у трюмо и больше ни о чём таком не думала. Последние выходные с Володей были уже на пороге, и нужно было спешить. Собраться. Собраться с мыслями — взять нужные, разобрать ненужные и оставить их дома, снять с себя и с происходящего все ожидания, разоблачиться до такой лёгкости, чтобы её хотелось заземлить, а она всё никак не заземлялась. И ради Бога, милая, достаньте из вашей дорожной сумки все маршрутные карты будущего, чтобы не было перевеса, за который на этой таможне можно очень дорого заплатить.

43

В пятницу днём Володя написал Женьке, что вечером собирается заехать в гипермаркет на кольцевой и хорошенько закупиться. Женька опротестовала эту идею: ей хотелось закупаться вместе. Володя не возражал. Он забрал её с работы, и они поехали туда, куда собирались. Женька сидела на пассажирском сиденье в своём сарафане, перехваченном голубым ремешком. Джинсовка лежала на заднем сиденье: вечер был тёплым, почти летним. По прогнозу, это были последние жаркие дни — потом тепло пойдёт на убыль, потом ещё немного подразнится, потом начнёт растворяться в дождях и тумане, пока не растворится без остатка. Все эти драгоценные перемены они встретят порознь. Печалит ли это Володю? Он спокойно смотрит на дорогу, время от времени поворачиваясь к Женьке и любуясь ею, любуясь с мягкой улыбкой, с аппетитом, с предвкушением… Женьке нравится это, и она, чтобы не отвлекать его от дороги ответной реакцией, отворачивается и смотрит в окно, удерживая улыбку краешками губ. Она ждёт чего-то ещё — какого-то другого взгляда, без улыбки, без предвкушения, без восхищения, но это секрет, почти не доступный её сознанию, мелькающий вдали огонёк, который так легко принять за то, чем он не является.

Пятничный магазин был, как водится, полон народу. На парковке («Вон! Вон там, смотри, выезжает!») с трудом отыскалось свободное место среди больших семейных машин, каршеринговых авто, блестящих «Тесл» и мотоциклов, догуливавших сезон. Находился этот гипермаркет за городом, и приезжали сюда в основном люди из ближайших коттеджных посёлков, быстро растущих за городской чертой. В этом магазине Женька уже пару раз бывала с Володей — и ей здесь нравилось. Ассортимент товаров был такой же, как и в других гипермаркетах этой сети, но атмосфера была иной — не такой обыденной и привычной. То, что магазин стоял у самой магистрали, с двух сторон очерченной пунктирными линиями фонарей, делало его похожим на аэропорт, в котором вместо чемоданов на колёсах возили тележки, а гейты вели в уютные частные «автоджеты».

В этой суете, похожей на предполётную, славно было наблюдать за Володей. За тем, как он выбирал молоко, всерьёз прикидывая, хватит им столько-то литров на два дня или не хватит. А блины? А коктейль? А просто попить? Так же озабоченно, с полным погружением он выбирал мясо, овощи, еду для собаки, салфетки в дорогу и сладости для Андрюшки. Женька во всём этом участвовала лишь малой частью себя, что, впрочем, не мешало ей давать Володе дельные советы и выбирать то, что действительно могло пригодиться. Ещё одна Женька, маленькая, почти незаметная, наслаждалась фантазиями об аэропорте; другая — с любопытством присоединялась к настроению семейного шопинга жителей коттеджных посёлков — ей нравились эти красивые благополучные люди с корзинами, наполненными всякой всячиной, без которой вполне можно обойтись. Можно, но зачем? Зачем чтить это аскетичное «без», которое, оглушаясь на конце, так и просит о «с»?

Женька-»поверхностная» глазела по сторонам, подмечала то да это. Например, то, как часто мужья и жёны (а супружеских пар в магазине было много) похожи друг на друга. В последнее время она всё чаще и чаще встречала на улицах, в магазинах, в городском транспорте такие пары — и это удивляло её и настораживало. С одной стороны, это чудо: внешне похожие люди, люди одной стаи, одного племени, разыскали друг друга и протянули друг другу руки. С другой… Какая-то пугающая природность, что-то дочеловеческое, какое-то тёмное, непостижимое «до» было в этом сходстве. Иногда, думая об этом, Женька представляла рядом с собой человека, очень похожего на неё — похожего во всех смыслах, — и ей становилось не по себе, как будто её личная эволюция зашла в тупик, плюхнулась на диван и включила телевизор.

«Глубинная» Женька продолжала наблюдать за Володей, ища ответ на некий незаданный вопрос. Она ходила за ним по пятам, притворяясь покупательницей, женой, хозяйкой, и в первую очередь обращала внимание на особенное: на потёртости кожаного коричневого ремня, на еле заметный отпечаток телефона на заднем кармане джинсов, на оттенок их синевы — это был тот самый оттенок синего, который она всегда искала в магазинах для себя; на то, как касается воротник рубашки его загорелой шеи; на часы, придававшие его и без того крепким рукам какой-то силы, за которую хотелось ухватиться. Все эти вещи лишь немного восхищали её и много — трогали. Даже эти сильные часы вызывали чувство столь нежное, что его тут же хотелось отогнать, чтобы ненароком не выказать, не выдать этой беззащитной впадинки сентиментальности. Какие-то негласные правила, под которыми Женька не подписывалась и ни за что бы не подписалась даже в нетрезвом уме, требовали именно этого. Что ж, и в этом была какая-то охлаждающая терпкая радость.

Самое большое испытание Женьке приготовила, конечно же, касса. Стоя в очереди, они походили на супружескую пару. Женька почти неосознанно «включила» будничное, как бы немного уставшее выражение лица человека, скучающего в очереди. Володя целовал её в нос, поправлял ей прядку волос, спадающую на брови, и ей приходилось силой удерживать это выражение лица человека, словно привыкшего и к этим совместным очередям, и к этим ласковым мужским жестам, и к этой одной на двоих корзине продуктов, и к этим сторонним взглядам действительно (хм, как знать?) скучающих покупателей. «Пик-пик-пик», — пищали электронные мыши, вгрызаясь в кошельки, реальные и виртуальные, в пластик карт и в медь монет. Пока кассир пробивал товары, Женька укладывала в шуршащий пакет то, что уже было пробито. Но и здесь её вторая жизнь «тайной покупательницы» не утихала. Она сливалась с этой внешней жизнью двоих, совершающих покупки; мгновение, другое, третье верила ей до конца, до основания, до сладкого абсурда нормальности — и потом отлетала от неё туда, где беспощадное, но почти незаметное зеркало подсознания отражало не двоих, а одного и одну.

Вернувшись в машину и сев на сиденье, она первым делом сняла с себя голубой ремешок и бросила его на заднее сиденье, к джинсовке. Он совершенно ей разонравился. В отделе косметики она бросила взгляд в высокое зеркало, и этот ремешок как будто издал какой-то неуместный детский крик… И зачем она его надела? Всё-таки у старого трюмо в её прихожей явно бывают вкусовые перебои…

44

«Рено» летело по тёмной магистрали в разреженном потоке вольных пятничных машин.

— И как она будет без тебя целый месяц? Она так к тебе привыкла…

— Дианка?

— Ага.

— Кстати, может, и не месяц, а дольше. Таня написала, что организаторы стажировки пока ещё не уверены в сроках — карантин там у них какой-то или что…

— Ничего себе! И ты говоришь об этом только сейчас?

— Так пока ничего неизвестно, говорить нечего. А насчёт Дианки… У отца когда-то была овчарка, он знает, как с ними ладить. Да и там у них тоже простор, лес рядом, озеро. Отец её на рыбалку брать будет, в грибы. Так что ничего страшного. Освоится. Она у нас умеет приспосабливаться к новым обстоятельствам.