Глава 31. Вера
Глава 31. Вера
Глава 31. Вера
Если унижение можно упаковать в розовый костюмчик с единорогом, то оно выглядело бы как моя дочь в дверях кабинета.
Максим сидел рядом со мной с тем выражением лица, с каким, наверное, люди встречают налоговую, бывших и апокалипсис одновременно.
Я же хотела провалиться под диван.
И желательно сразу в Австралию.
— Соня, — сказала я максимально ровно, — тебе что-то было нужно?
— Скотч, — напомнила дочь. — Но теперь мне еще нужно понять, вы опять женитесь или просто не можете остановиться.
Максим кашлянул.
Я уткнулась лбом ему в плечо.
— Я больше не могу быть взрослой, — пробормотала я.
Он, предатель, едва заметно засмеялся.
— Соня, иди к Лидии Павловне, — сказал он. — Скотч я принесу сам.
— Хорошо, — согласилась дочь слишком легко. Потом сощурилась. — А вы тут дальше будете романтическое напряжение делать?
— ИДИ, — хором рявкнули мы.
Она радостно захихикала и ускакала.
Дверь закрылась.
Тишина.
Потом мы одновременно выдохнули.
— Я переезжаю в монастырь, — сказала я.
— Не отпущу.
— Тогда в лес.
— Там у меня охрана.
— Боже, как с тобой трудно.
— А с тобой весело.
Я повернулась к нему. Волосы растрепаны, губы после поцелуя припухшие, в глазах еще эта теплая беззащитная темнота, которую он почти никому не показывает.
И меня вдруг накрыло нежностью такой силы, что захотелось сесть и просто смотреть.
— Что? — спросил он.
— Ничего.
— Вера.
— Я просто думаю, — сказала я тихо, — как мы вообще дошли до того, что нас разводят собственные дети.
— Неправильно воспитывали.
— Нет. Слишком наблюдательных родили.
Он провел костяшками пальцев по моей щеке.
— Тебе лучше?
Я кивнула.
— Да. Рядом с тобой — да.
Сказала и сама замерла.
Потому что это уже было больше, чем просто признание удобства.
Это было почти «мне хорошо у тебя».
Максим тоже это услышал.
Я увидела по лицу.
Он не стал шутить. Не стал превращать в легкость.
Просто сказал:
— Мне тоже.
После этого сидеть стало еще опаснее.
Но и уходить не хотелось.
Ничего не хотелось, кроме как остаться внутри этой мягкой теплой тишины еще хотя бы на немного. Пока мир снаружи снова не вспомнил о себе.
— Что теперь будет? — спросила я.
— Следствие, суды, шум, адвокаты, психиатрическая экспертиза Алисы, дело Дениса, заявления, пресса…
— Фу, — сказала я.
— Согласен.
— А у нас?
Он посмотрел прямо.
— У нас? Если я скажу, чего я хочу, ты опять сбежишь в сарказм.
— Попробуй.
Он взял мою руку и медленно переплел наши пальцы.
— Я хочу, чтобы ты с детьми вернулась домой. Не временно. По-настоящему.
Сердце дрогнуло так сильно, что почти стало больно.
Вот.
Оно.
То самое.
Не поцелуй. Не страсть. Не «я скучал». А предложение вернуться в жизнь. В дом. В быт. В совместность. В ту страшную территорию, где все уже однажды сломалось.
Я облизнула губы.
— Максим…
— Я не прошу ответить сейчас.
— А если я боюсь именно «по-настоящему»?
— Тогда бойся рядом со мной.
Господи.
Ну почему он именно сейчас научился говорить так, как мне всегда было нужно?
— Это нечестно, — пробормотала я.
— Почему?
— Потому что я уже почти готова согласиться, а мозг еще пытается меня спасти.
Он усмехнулся.
— Редкий случай, когда твой мозг запоздал.
— Не издевайся над моей нервной системой.
— Я ее как раз очень берегу.
— Врешь. Ты ее методично добиваешь своей новой честностью.
Он поднес мою руку к губам и поцеловал пальцы.
Очень просто.
Очень по-мужски нежно.
И меня снова повело.
— Я не тороплю тебя, — сказал он. — Но и обратно уже не хочу.
— Куда обратно?
— Туда, где мы делаем вид, что можем жить врозь и это нормально.
Я опустила глаза.
Потому что он снова был прав.
Ненавижу. Обожаю. Ненавижу.
— Мне надо подумать, — сказала я.
— Думай.
— И без твоего фирменного мужского давления.
— Буду давить только обаянием.
— Боже, как самоуверенно.
— Зато эффективно.
И ведь не поспоришь, зараза такая.
Телефон на столе зазвонил, прерывая этот опасно честный момент. Максим взглянул на экран и сразу посерьезнел.
— Да.
Я видела, как меняется его лицо по мере того, что он слышит.
Леденеет.
Собирается.
— Когда? — спросил он коротко.
Пауза.
— Понял.
Отключился.
Я уже ненавидела такие паузы. После них почти никогда не шли хорошие новости.
— Что? — спросила я.
Он перевел на меня взгляд.
— Пресса слила историю про Алису и Дениса. И кто-то добавил туда, что ты собираешься вернуться ко мне ради денег и безопасности детей.
Я молчала секунды две.
Потом сказала:
— Ну все. Сейчас я пойду и кого-нибудь убью сама.
---
Глава 32. Максим
Глава 32. Максим
Глава 32. Максим
Иногда я думаю, что хуже всего в скандале не сам скандал.
Хуже — когда грязь начинают сочинять быстро, талантливо и с расчетом на массовую любовь к женскому унижению.
Потому что история «бывшая жена вернулась к богатому мужу из удобства» — это как раз тот сорт мерзости, который люди жуют с особенным аппетитом. В ней слишком много старой радости: обесценить женщину, свести чувства к расчету, объявить выбор слабостью.
И все это теперь было про Веру.
Я показал ей статью.
Она прочитала молча.
Один раз.
Потом второй.
И вдруг рассмеялась. Очень тихо. Очень нехорошо.
— Так, — сказала она. — Значит, я, во-первых, охотница за деньгами. Во-вторых, плохая мать, которая спит с бывшим ради охраны. И в-третьих, видимо, тупая, раз не смогла выбрать себе одного богатого мужчину и мучаюсь с этим уже второй раз.
Я забрал у нее телефон.
— Не читай больше.
— Почему? Там, может, дальше еще интереснее. Например, что я заодно шпион китайской мафии и ем детей на завтрак.
— Вера.
— Нет, серьезно! Какая прелесть. Знаешь, что меня больше всего бесит?
— Что?
Она смотрела на меня горящими глазами.
— Что это может ранить не меня. Мишу потом кто-то что-то скажет. Соня услышит. Дети ведь не живут в вакууме, Максим.
Вот оно.
Не про себя.
Ни секунды не про себя.
Про детей.
Про то, как мир может залезть к ним в голову своей грязной лапой.
Я подошел ближе.
— Я это остановлю.
— Как? — резко спросила она. — Засудишь всех? Купишь полинтернета? Запретишь людям быть мерзкими?
— Нет.
— Тогда как?
Я взял ее за плечи.
— Так: ты сейчас не будешь одна это тащить. Ни секунды. Поняла?
— Я и не одна, — сказала она вдруг тише.
И у меня в груди стало тесно.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда вместе.
— Что вместе?
— Вместе выйдем и скажем то, что нужно.
Она уставилась на меня.
— Куда выйдем?
— В прессу.
— Ты? — она даже отступила на полшага. — Ты сейчас предлагаешь мне официально выйти в люди?
— Да.
— Ты, мужчина, который три года назад отказался даже комментировать покупку новой собаки соседу по поселку, хочешь говорить с прессой?
— Я эволюционирую, мы это уже выяснили.
Она смотрела еще секунду. Потом выдохнула.
— И что мы скажем?
— Правду.
— Уточни объем бедствия.
Я сел на край стола.
— Что расследование идет. Что угрозы были реальны. Что дети под защитой. Что информация о твоем «расчете» — вброс. И…
— И? — прищурилась она.
— И что ты здесь потому, что это твой дом тоже.
Повисла тишина.
Она сглотнула.
— Максим.
— Что?
— Ты понимаешь, что после такой фразы мне будет очень сложно дальше думать, будто между нами все еще временно?
