Ни в мать ни в отца (СИ) - Волкова Дарья

— А? — Руслан осознал, что крепко задумался. И что за столом они вдвоем. Хотел спросить, куда делся Руська — и передумал. Сыну явно не интересны разговоры про сварочник и карате, вот и слинял тихой сапой дорисовывать героя с мечом.

— Дядь Руслан, можно, я у вас кое-что спрошу?

— Спрашивай, — Руслан подлил им чаю.

Елисей спрашивать не торопился. Сопел, возил ложкой в вазочке с вареньем — точь-в-точь как Руслан.

— Ну, чего молчишь? Хотел спросить — говори.

— Я боюсь, — Елисей низко наклонил голову.

— Чего?

— Что вы ругаться будете.

Вот это поворот. На что бы Руслану ругаться на чужого сына? Хотя Елисей вроде как уже и не совсем чужой. Эта мысль порядком огорошила.

— Не буду ругаться, даже если ты спер пачку чипсов из магазина. Вот если собаку на улице пнул — вот за это проведу разъяснительную беседу.

— Нет! — Елисей тут же вскинул на Руслана взгляд. — Я такого… Я такого никогда не делал!

— Вот и молодец. А теперь рассказывай.

Но Елисей упорно молчал. Руслан решил помочь.

— Ну? О ком речь пойдет? — помолчал и добавил неожиданно для себя: — О маме?

— Не… Хотя… Я с ней об этом говорил. Но она это… Не поняла, короче.

— Я постараюсь понять, — Руслан вдруг почувствовал волнение. Может, Елисей хочет поговорить о чем-то, о чем женщина не поймет? Но что это может быть? Второй класс, е-мое.

— ДядьРуслан, а может быть так… Что ты вот о человеке плохо подумал, а он… А ему на самом деле плохо стало?

Так. Это что за метафизика?

— Ну-ка, чуть конкретнее давай.

Елисей душераздирающе вздохнул.

— Да я это… Руське завидовал. Знаю, что это плохо! Но он это… Такой популярный стал. А раньше… — еще один душераздирающий вздох. — А еще Вероника его выбрала! Я прям разозлился! Сильно разозлился! А потом Руся на крыльце упал.

— Сам упал?

Елисей смотрел теперь на Руслана широко раскрытыми глазами.

— Я его не толкал… — проговорил он медленно и шепотом. — Я только злился. Сильно злился. Но про себя. Молча. Ночью в кровати… — и отвернулся резко. Шмыгнул. — Мама сказала, что я не виноват. Но я…

Елисей молчал. А Руслан сидел и боролся с совершенно странным чувством. Какая-то будто неуместная гордость. Что для этого пацана мнение Руслана имеет значение. Может даже, большее, чем мнение матери. Глупо этим гордиться. И вообще, молчать нельзя, парень вон ответа ждет.

Руслан встал. Елисей покосился на него. Как обнимать собственного сына — это Руслан и сам не вполне еще освоил, куда там к чужому прикасаться. Но было ясное ощущение, что надо что-то сделать. Одними словами не обойдешься. Поэтому Руслан встал сзади и легко встряхнул Елисея за плечи.

— Не дрейфь, боец. Ты ни в чем не виноват. Что завидовал — это плохо. Что сам понял, что так делать нельзя — молодец. Может, вообще — Руська упал, чтобы ты все это четко понял.

— Я понял, дядьРуслан!

— Ну, вот и все. А теперь беги, проверяй, чего там Русич наваял. А то он, может, без тебя чего неправильно нарисует.

— Не, Руська крутой! Он сам все знает!

Елисей подскочил, боднул Руслана головой в бок — и умчал в комнату. Оттуда почти тут же послышались звуки спора.

Пятнадцать минут тишины кончились.

К десяти вечера терпение у Руслана тоже закончилось. Пацаны более-менее притихли. Но дед с потоком нескончаемых шоу, сериалов, идиотской рекламы и не думал притихать. Наоборот. А еще комментировал все это. И пытался Руслана к этому делу привлечь.

— Ты куда? — дед выглянул в прихожую.

— Я к Сереге.

— На ночь глядя?

— Бать, мне давно есть восемнадцать. Я дверь снаружи закрою, меня не жди, ложись спать.

— Да я пока не собираюсь спать.

Это-то и пугало.

Руслан вышел на улицу.

В воздухе пахло сыростью, начало марта принесло оттепель. Руслан вытащил из кармана телефон, покосился на время. Поздновато для гостей, так-то. Но и дома уже невыносимо просто.

И Руслан пошел по раскисшему снегу в направлении ближайшего мини-маркета. Он работает до одиннадцати.

Может быть, это ужасно, но как же хорошо дома одной! И не надо постоянно контролировать, что там делает Лесь. Можно врубить на большом экране сериал, налепить на лицо тканевую маску, насыпать полную миску семечек. И предаться разврату!

Видимо, планы были слишком хороши, поэтому их нарушили. Лада бросила взгляд на экран зазвонившего телефона, а потом села ровнее, поставила сериал на паузу. Человек, который не к ночи будь помянут, именно к ночи и позвонил.

— Да?

— Привет, Лада. Это я.

А то Лада не увидела, кто это! Контакт Арсения она не занесла в черный список. Почему-то.

— Что тебе нужно, Арсений?

— Я думаю, что прошло достаточно времени, Лада. Чтобы ты подумала. И мы вернулись к обсуждению моего предложения.

Лада сначала не поняла, о чем речь. Какое предложение? Можно подумать, Арсений что-то ей когда-то предлагал. Он даже замуж ей не предложил, а уж это-то…

Так, стоп. Он вот про тот бред⁈ Да ну нет. Не может быть!

— О чем речь, напомни.

Из трубки послышался преувеличенно громкий вздох.

— Хорошо. Я повторю. Мне нетрудно.

И дальше Лада слушала. Реально — снова этот бред. Про то, что Арсений хочет вытащить все то дерьмо, которое произошло в их жизни, разобрать «этот кейс» публично. Что ему, как коучу по семейной жизни, это будет очень полезно.

Капец. Ничему человека жизнь не учит. И ведь так уверенно чешет, без тени сомнения.

— Щепин, — Лада теперь очень радовалась, что не взяла фамилию Арсения. Щепина — дурацкая фамилия. — А тебе не приходило в твою коучуковую голову, что мне это не нужно?

— А ты думаешь только о себе, Лада?

— А о ком я должна думать? О тебе, что ли? — неожиданно в горло толкнулась обида. Как будто забыла уже об Арсении и обо всем, что с ним связано. Но… Но, как выяснилось, нет.

— О нашем сыне.

— А он-то тут при чем? Ты собрался и его втянуть в это дерьмо? Не выйдет, Арсений!

— Ты, как всегда, делаешь поспешные выводы. И, как всегда, меня не дослушала.

Далее последовала мелодраматическая фраза.

— Ну? Говори, — сквозь зубы процедила Лада. Разговор этот ее бесил. И утешение было только одно — что Елисея нет дома. И можно не сдерживаться. И, например, наорать на Арсения. Потому что уже очень хотелось.

— Нам есть ради чего еще раз попробовать, Лада. У нас сын. Я предлагаю все это разобрать. Проработать. И… Как итог… — еще одна мелодраматическая пауза. — Мы можем снова начать.

— Что начать?

— Все. И заново. Я думаю, у нас получится, Лада. Если ты приложишь к этому определенные усилия.

Это он про… Да не может быть… Лада потерла лоб. Тьфу ты, маска! Стянула ее, отбросила.

— Щепин, ты же не можешь это всерьез предлагать?

— Я же сказал — тебе придется приложить определенные усилия.

— Зачем⁈ — Лада не сдержалась и заорала. — Мне… Нам с Елисеем ты не нужен!

— Ну вот, опять ты ничего не поняла, — Арсений еще раз великомучениски вздохнул. — Куда ты так торопишься с выводами, а, Лада?

— Я тороплюсь⁈ — Ладу внезапно сорвало и понесло. — Тебе про полторы минуты напомнить⁈

Ответная пауза была красноречивой. Лада кусала губы. Боже, ну а это-то она зачем вспомнила⁈ Какая разница…

— Твои слова говорят о том, что сейчас у тебя и этих полутора минут нет.

— Да иди ты…

— Ты говоришь зло, Лада. Одинокие неудовлетворенные женщины всегда говорят зло. И во всем обвиняют мужчин. Вот тебе еще один аргумент в пользу того, что нам снова надо попробовать, Лада. Ради тебя. И ради нашего сына.

У нее не было слов. Точнее, они были, но говорить их было нельзя. Потому что они показали бы, как Ладе плохо. Как, оказывается, все это еще сидит в ней и болит. Ужас как болит.

Поэтому она просто оборвала звонок. А потом недрогнувшей рукой занесла номер Арсения в черный список. И только потом расплакалась. Прямо надо миской с семечками. Мало их при жарке посолили, наверное.