Реанимируй моё сердце (СИ) - Колоскова Галина

Он нежно целует меня в шею, и я закрываю глаза, погружаясь в это ощущение покоя и защищённости. Абсолютное счастье. Совсем скоро оно изменится на другие чувства… Меня снова вызывают в клинику. Похоже, сегодня я очень нужна человечеству.

Глава 25

Глава 25

Свет утра в моём кабинете кажется слишком ярким после вчерашней ночной операции. Я сижу за столом и пью крепкий, почти чёрный кофе, пытаясь прогнать остатки тяжёлой усталости. Тело ноет, но в груди — привычное, спокойное чувство выполненного долга. Не удовлетворение, нет. Скорее — ясность. Человек жив. Значит, всё было сделано правильно.

Станислав уже в клинике. Мы ненадолго пересеклись в коридоре. Он молча положил руку мне на плечо, и этого было достаточно. Никаких лишних слов. Он знает, каково мне. Он прошёл через это сам.

Я беру планшет с историями болезней сегодняшнего обхода. Первый в списке — вчерашний пациент, Сергей Владимирович. Сорок восемь лет. Обширный инфаркт миокарда, экстренное аортокоронарное шунтирование. Состояние тяжёлое, но стабильное. Я встаю, поправляю белый халат, и мой шаг по коридору становится быстрым и чётким. У меня есть работа.

В палате реанимации стоит тишина, нарушаемая только равномерным писком мониторов. Сергей Владимирович лежит, подключённый к аппаратам. Он пришёл в себя, но ещё под действием седативных препаратов. Его глаза полуоткрыты, взгляд мутный. Я подхожу к кровати, проверяю показания на экранах.

— Сергей Владимирович, вы меня слышите? — спрашиваю спокойно, беря его руку, чтобы проверить пульс вручную. Пульс ритмичный, чуть учащённый — норма после такой операции.— Я доктор Ковалёва.

Он медленно переводит взгляд на меня, пытается кивнуть.

— Доктор… Ковалёва? — его голос слабый, хриплый.

— Да, я прооперировавший вас хирург. Операция прошла успешно. Сейчас ваше состояние под контролем. Вам нужно отдыхать и слушать, что говорят врачи.

Он смотрит на меня, и в его глазах сквозь пелену лекарств пробивается что-то вроде осознания. Страха. Вопросов.

— Я… умру?

Вопрос прямой, без обиняков. Я слышала его сотни раз. И каждый раз нужно найти правильные слова. Не давать ложных надежд. Не запугивать. Быть честной.

— Сейчас вы в самой безопасной точке за последние сутки, — отвечаю, глядя ему в глаза. — Самое страшное позади. Кровоток восстановлен. Но ваше сердце перенесло тяжёлую травму. Теперь всё зависит от того, как вы будете выполнять программу реабилитации. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром. Это тяжёлая работа. Но шансы на полное восстановление у вас есть. И мы будем делать всё, чтобы вы их использовали.

Он молчит, переваривая информацию. Потом его пальцы слабо сжимают мою руку.

— Спасибо, — выдыхает он. — За то, что… взялись.

— Это моя работа, — отвечаю, осторожно высвобождая руку, и делаю пометки в его электронной карте. — Сейчас ваша задача — спать и набираться сил. Вечером зайду снова.

Выхожу из палаты. Ко мне подходит дежурная медсестра, Наталья. У неё в руках свежие анализы.

— Арина Сергеевна, у пациента в 312-й поднялась температура. 37,8. Подозрение на послеоперационную пневмонию.

— Пока ждём снимок, добавьте к терапии антибиотик широкого спектра, вот этот, — быстро диктую название препарата, продолжая движение по коридору. Мозг переключается на новую задачу. Один кризис миновал, другой на подходе. Такова обычная жизнь хирурга. Никогда не бывает просто.

Обход продолжается. Пациенты после плановых операций, те, кто уже на стадии восстановления. Каждому — своё внимание, свой вопрос. С одним обсуждаю график лечебной физкультуры, другому объясняю, почему важно принимать именно эти таблетки, а не те, что «подруга посоветовала». Здесь, в этих стенах, я снова на своей территории. В мире, где всё подчиняется логике, протоколам и доказательной медицине. Где нет места эмоциональным манипуляциям и лжи. Либо ты следуешь правилам и выздоравливаешь, либо — нет. Всё честно.

После палат я спускаюсь на первый этаж, в большой зал лечебной физкультуры и кардиореабилитации. Это сердце нашей клиники. Здесь пахнет не антисептиком, а потом, усилием и… надеждой.

В зале светло, играет тихая, ритмичная музыка. Несколько пациентов занимаются на тренажёрах под наблюдением инструкторов-реабилитологов. Кто-то просто учится заново ходить по беговой дорожке. Кто-то с осторожностью поднимается по невысоким ступенькам. Дыхательная гимнастика. Шагомеры, пульсометры в руках. Здесь я вижу не болезни, а борьбу. Борьбу за каждый вздох, за каждый шаг. Это всегда заряжает.

Моё внимание привлекает пожилая женщина, упорно крутящая «велосипед» на спине. Её лицо покрыто лёгкой испариной, но она не сдаётся. Я подхожу ближе. Инструктор, молодой парень Артём, встречает меня понимающим взглядом.

— Анна Петровна сегодня просто огонь, — улыбается он, но бдительно следит за показаниями пульсометра на её пальце.

— Доктор, — обращается ко мне женщина, переводя дыхание. — Я… я же могу? Я смогу ещё погулять с правнуком в парке?

Её вопрос полон такой простой, такой важной для неё надежды. Я смотрю на график, на монитор.

— Вы можете, Анна Петровна. В хорошую погоду. Если будете так же терпеливо работать каждый день. Не торопиться. Не геройствовать. Но и не сдаваться. Вот этот путь, — я показываю на тренажёр, — он и ведёт в тот парк.

Она кивает, и в её глазах загорается решимость. Маленькая победа. Из таких побед и складывается наша работа.

Я уже собираюсь уходить, когда замечаю Станислава. Он стоит у дальней стены, разговаривает с главным реабилитологом, но его взгляд периодически скользит по залу, по мне. Он не просто директор. Он часть этого организма. Он чувствует его пульс, как и я. Наши взгляды встречаются. Он коротко кивает, прежде чем вернуться к разговору. Деловой, профессиональный кивок. Но для меня в нём — целый разговор.

Возвращаюсь в свой кабинет. Врачебный совет через час, нужно подготовить презентацию по вчерашнему случаю для разбора. Сажусь за компьютер, погружаюсь в изучение послеоперационных снимков Сергея Владимировича. Всё выглядит… неплохо. Есть над чем работать, но прогноз осторожно-оптимистичный.

Дверь в кабинет тихо открывается. На пороге стоит Станислав. Он заходит и закрывает дверь за собой. В его руке — конверт. Обычный белый конверт без марки.

— Это что? — спрашиваю я, отрываясь от экрана.

— Принесли на ресепшн. Адресовано нам обоим. Без обратного адреса, — его голос ровный, но в глазах — тревожная тень.

Он протягивает мне конверт. Бумага шершавая. Внутри — один листок, распечатка на простом принтере. На ней — две фотографии. Первая: мы с Станиславом сегодня утром в коридоре, когда он положил мне руку на плечо. Уверена, что снято скрытой камерой. Вторая: панорама нашего дома, сделанная явно с крыши соседнего здания. Внизу, под фотографиями, всего одна строчка, набранная тем же безликим шрифтом:

«У каждого есть своё слабое место. Даже у неприступной крепости. Скоро увидимся. Д.»

Как всегда… нет прямых угроз, только намёки. С ними в полицию не пойдёшь. Я кладу листок на стол. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый комок. Не страх. Гнев. Чистый, ясный гнев. Он не просто следил за нами на улице. Он проник в клинику. В моё рабочее пространство. Он нарушил единственное место, где я чувствую себя в абсолютной безопасности.

— Он в клинике, — тихо говорю я, поднимая взгляд на Станислава. — Он или его человек был здесь сегодня утром.

Станислав молча кивает. Его лицо — каменная маска, но я вижу, как бьётся пульс на его шее.

— Я уже отдал приказ усилить охрану и проверить все системы видеонаблюдения. Но это… это вызов.

Я смотрю на фотографию нашего дома, потом на снимок из коридора. Слабое место. Он думает, что нашёл его. Наша связь. Наша личная жизнь, в которую он хочет влезть.

Я медленно встаю, подхожу к окну, смотрю на свой зал реабилитации, где люди борются за свои жизни. За свои маленькие, важные победы. И мой гнев кристаллизуется во что-то большее. В решимость.