— А какая я, Коль? — мажу недовольным взглядом по лицу моего предателя. — Какая я? Что ты вообще обо мне знаешь?
— Ты уперлась рогом и не подпускаешь меня к себе. Не даешь мне права помочь. И ты больше не смотришь на меня так, как раньше.
— Да? Может это потому, что ты мне изменял? — гневная усмешка слетает с губ.
— Нет, Агата, — Коля качает головой и опускает взгляд.
На его лице прописана тоска и разочарование. Вены надулись на лбу. Он страдальчески морщится и горько усмехается.
— Ты давно перестала видеть во мне мужика, — шепчет Коля.
— Это не правда!
— Правда. До той аварии ты была со мной совсем другая. А после того, как я снова встал на ноги… ты…
Меня прошибают током до самого позвоночника. Я с трудом стою на ногах. Такое ощущение, что мои косточки вот-вот вырвутся из под кожи и с грохотом разлетятся по полу.
— Ты встал на ноги благодаря мне! — гневно напоминаю я.
— Вот именно, — кивает. — Благодаря тебе. И с тех пор ты возомнила себя чудо женщиной.
Изнутри распирает. И меня жутко тошнит. Голова идет кругом, и я облокачиваюсь на столешницу, чтобы не упасть. Впиваюсь в нее пальцами, заведя руки за спину.
— Думаешь, я расширял свой бизнес, потому что хотел стать охеренно богатым? — Николай скалится, и в его взгляде проскальзывают капли яда.
Смотрит на меня так, будто я ведьма какая-то, и он готов сжечь меня на костре.
— Я только и делал, что пытался вернуть себе ту Агату. Слабую милую девочку. С огромными взволнованными глазами, которыми ты на меня смотрела. До аварии ты была моей женщиной, а после… ты стала моей… второй матерью.
Ладони потеют, и я вся покрываюсь красными нервными пятнами.
— Если ты хочешь знать, наш брак дал трещины не после моей измены, Агата, а намного раньше, — продолжает Николай.
А я только глаза закрываю.
Его голос звенит в висках тупой нескончаемой болью.
— Я хотел видеть рядом женщину, а не мамку или братана в юбке.
Я не замечала этого. А после аварии прошло уже пятнадцать лет.
— Ты не просила ни помощи, ни денег, ни поддержки. Говорила со мной только о наших дочерях, о моих проблемах, о тупых фильмах. Ты стала деревянной. Ты больше не смотрела на меня, как на героя. Что бы я не сделал, ты всегда считала себя сильнее и умнее меня.
— Это не правда…
— Это правда, Агата. Это горькая правда!
Отчаянно качаю головой, а слезы затмевают рассудок.
— Света мне в рот заглядывала и была со мной нежной кошкой, слабой нежной девочкой с блестящими глазами, — шипит голос мужа прямо у меня над ухом. — Она была как ты в молодости. Как бы двадцатилетняя.
— Замолчи.
— Что, милая? Не нравится такая правда?
Я всхлипываю и запрокидываю голову. Кажется, что даже потолок над моей головой качается. А в душе разливается нефть. Отравляющая, черная, мерзкая.
— Ты разучилась быть слабой, — продолжает Николай. — Я себя чувствовал куском дерьма рядом с тобой. Да, я встал на ноги, но для тебя я навсегда остался недееспособным.
— Уходи, — шепчу я, задыхаясь.
— Я уйду, не переживай. Как послушный пес. Сделаю все, что ты скажешь. Я же больше не твой муж, не твой мужчина. Я твоя обуза. Инвалид. Меня надо защищать, постоянно спасать, решать мои проблемы, нянчиться со мной…
— Иди отсюда! Уходи! Уходи! — верещу, запуская пальцы в волосы.
Меня сжирает истерика. Накрывает так, что все тело пульсирует.
— Наконец-то я смог тебе это сказать, родная, — облегченно выдыхает Коля, обжигая мое лицо.
Я ловлю пересохшими губами воздух, вновь чувствую мерзкую тошноту.
Слышу его отдаляющиеся шаги. Хлопок входной двери. Тишина…
Давящая колючая тишина.
С трудом переступая на ватных ногах, я дохожу до постели. Падаю в подушку, обхватив руками свой живот.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я зависаю взглядом на стене. По ней скользит тень дерева, пробравшаяся в комнату из-за яркого уличного фонаря.
За окном уже стемнело.
Неожиданно тишину разрывает звук моего мобильного. Тянусь к нему.
— Ало.
— Здравствуйте. Морозова Агата Григорьева? — певуче уточняет женский голос.
— Да.
— Готовы результаты биохимического анализа вашей крови. Вы сможете завтра подъехать на консультацию к генетику?
Глава 28
— Это что за черт? — спрашиваю тихо, рассматривая здоровую черную собаку, которая улеглась прямо возле двери в мой дом.
— Это пес Багет, — сообщает мне Миша. — Он шлялся под забором, без ошейника. На улице холодно, я забрал его в дом.
— Миш, ты нормальный вообще?
— Да а чо? Варвара никогда бы не согласилась завести пса в квартире, а раз уж я теперь живу у тебя…
Смотрю на самодовольную рожу Скворцова и просто в шок впадаю.
Мало того, что Миша снова не трезв, потому что после вчерашнего ему обязательно нужно было опохмелиться, так еще и «друга» себе привел.
— Ты живешь у меня временно, — напоминаю Скворцову, прищурившись.
Миша присаживается на корточки и треплет пса за холку.
— Я подумал, что ты сможешь оставить Багета себе, — пожимает плечами мой друг.
Приподнимаю брови от возмущения и негодования.
А Миша тем временем целуется со своей собакой. Багет облизывает опухшую харю Скворцова розовым шершавым языком, а я брезгливо морщусь.
— Разве он не душка? Ты посмотри, какой хороший мальчик!
Обреченно качаю головой и скидываю ботинки. Прохожу на кухню и достаю с полки виски. Наливаю в стакан. Руки немного дрожат после разговора с женой.
Вывалил на нее свою правду в порыве безумного гнева. Я как с цепи сорвался. Тормоза отказали.
Сам долгое время не мог признаться, что Агата в какой-то момент перестала быть для меня просто женщиной.
Я видел, как она учит ходить наших дочерей. Видел, как она меняет им пеленки, как учит их говорить и кормит с ложки.
А потом я и сам стал беспомощным мальчишкой, которого она учила ходить, выносила за мной говно, мыла меня и кормила.
Наверно, я сегодня был слишком жесток. Зря я так…
Это не она виновата. Жизнь дала нам испытание и приковала меня к постели, Агата достойно прошла этот путь с гордо поднятой головой. Да, наши отношения изменились после этого. А у кого бы они не изменились после такого?
— Мы сегодня снова пьем? — Миша появляется на кухне и потирает ладошки в предвкушении.
Достаю с полки второй стакан и наливаю Мише виски.
— Ммм, что за рай на земле? — сладостно вздыхает Скворцов. — Ну, будем!
Стучит своим стаканом об мой и залпом вливает в себя вискарь.
Втягиваю ноздрями воздух. Выдыхаю тяжело и болезненно.
До аварии Агата была просто учительницей. Просто мамой моих дочек. Нежной, робкой, по-женски заботливой и слабой. Я строил дом и развивал бизнес, она поддерживала и влюбленно на меня смотрела.
После аварии Агата начала работать в институте, прошла переквалификацию, написала и защитила научную работу. Сдала на права, чтобы не просить меня возить дочерей на занятия в город.
Стала слишком самостоятельной.
Пока я валялся после аварии, она на свои хрупкие плечи взвалила мужские дела. Надела броню. Яйца себе отрастила!
И как бы я не старался смягчить ее, вернуть в состояние девочки, расслабить, все мои попытки разбивались о ее каменную стену. Агата все могла сама.
А я был ее прихвостнем.
Бесполезным существом.
Даже мой миллиардный бизнес ее не впечатлял.
Я убеждал ее, что нам нужен еще один ребенок, а она только головой качала. Хотела развиваться как личность. Стоять на ногах крепко. Без моей помощи. Тем более у нас уже было трое дочерей.
Зачем нам четвертый?
Я не мог честно признаться жене, что не чувствую себя больше мужиком рядом с ней. Я и сам себе боялся в этом признаться.
Она не могла считать мое состояние и продолжала работать, выполнять мужскую работу по дому, растить девочек, зарабатывать.
Мы отдалились.
