Телефон звонит неожиданно.
Незнакомый номер. Я смотрю на экран секунду и отвечаю без задней мысли.
И застываю.
— Варвара.
Голос Антона. Холодный, как лезвие. Стальной, отточенный, с той особенной интонацией, от которой у меня раньше немели мышцы на спине. От одного тона, каким он произнес мое имя, кровь в жилах замедляется.
— Какого хрена ты творишь? — произносит он тихо, и эта тишина страшнее крика. — Возвращайся. Я всё прощу. Слышишь? Всё.
— Что прощать, Антон? — отвечаю я. Мой голос ровный. Я сама удивляюсь этому. — Свои же собственные измены?
— Не начинай. — Металл в голосе становится острее. — Ты сейчас на эмоциях, ты не соображаешь, что делаешь. Это несерьёзно. Это истерика.
— Это заявление о разводе, — говорю я. — Официальное. Оно уже отправлено.
Пауза. Короткая, но я слышу, как за ней что-то меняется, давление нарастает.
— Варя, — голос становится другим, опаснее, с той особенной ноткой, когда он перестаёт сдерживаться. — Ты вообще понимаешь, что устраиваешь? Я не дам тебе развод. Я уже сказал. Забудь.
— Ты не можешь запретить мне развестись.
— Посмотрим, — цедит он. — Ты подумала о родителях хоть раз? Мать твоя переживает, отец не понимает ничего. Ты думаешь только о себе. Это эгоизм, Варя. Чистый, голый эгоизм, ломать семью из-за твоих фантазий.
Что-то во мне вспыхивает. Горячо, резко, словно на меня обрушилась лавина.
— Из-за фантазий? — повторяю я. — Антон, весь городок знал. Каждая женщина у каждого подъезда знала. Я слышала это в магазине, за спиной, вполголоса. Ты приходил домой с чужими духами на одежде и говорил мне, что это фантазии. И я молчала. Пять лет молчала. Но больше не буду.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — рявкает он, и вот теперь сдержанность слетает. — Я тащил на себе всё! Квартира, деньги, твоя жизнь в тепле и сытости — это всё я! А ты? Ты что сделала? Сидела и обижалась на слухи?
— Я была тебе женой, — говорю я тихо. — По-настоящему. Это ты не умел ценить.
— Варвара! — Голос срывается, впервые за весь разговор, и в этом срыве бешенство. — Ты вернёшься! Я тебе обещаю! Так или иначе! Найду сам и приволоку!
— Развод будет! — отвечаю я. — Согласен ты или нет.
И нажимаю отбой.
Сижу неподвижно. В ушах гудит. Руки мелко дрожат. Ладони вспотели. Но в голове все ясно. В груди не болит, не давит, как это было раньше. Наверно я просто устала от всего, и у меня просто нет сил на эмоции.
Есть только холодная, острая ясность. И страх. Тихий, ползучий, не за себя даже, а за то, что я не знаю, на что он способен. Антон не привык проигрывать. Антон не умеет отпускать.
Я смотрю в окно и думаю: зачем? Зачем ему это? Не из любви же? Не потому, что не может без меня? Тогда зачем?
И не нахожу ответа.
Только ромашки на подоконнике смотрят на меня белыми лепестками.
И записка в кармане греет ладонь сквозь ткань.
Глава 30
Антон
Три недели.
Двадцать один день, и её вещи всё ещё висят в шкафу. Я открываю его утром за рубашкой и чувствую, едва уловимо, почти призрачно, её запах. Лёгкий, свой, до боли знакомый. Я закрываю дверцу резче, чем нужно.
Я дал ей неделю, чтобы она одумалась. Успокоилась и все взвесила. Приняла единственно верное решение, это вернутся. Но она не желает идти на примирение. Что за упрямая женщина.
Злость теперь живет во мне на постоянной основе. Не горячая, не та, что вспыхивает ярко и внезапно гаснет. Она тихая, методичная, как угли под золой. Она греет изнутри и выжигает одновременно все нутро.
Я упустил Варю.
Это слово — упустил, не даёт мне покоя. Я не теряю. Я не упускаю. Я всегда знаю, где что лежит, где кто стоит, что будет через час и через сутки. Пятнадцать лет службы. Пятнадцать лет и вдруг собственная жена исчезает из-под носа, как будто её и не было.
Егор.
Я сжимаю челюсти так, что ломит в висках. Мы поговорили. По-мужски, без свидетелей, как и полагается. Его рожа после этого разговора выглядела не лучше моей. Но от этого не легче. Легче не стало ни на грамм. Потому что Варя всё равно не здесь. Всё равно у него. Я в этом уверен.
Мысль об этом, как раскалённый прут, загнанный глубоко под рёбра.
Я сижу за столом с нетронутым ужином, когда слышу звонок в дверь. Один раз, потом ещё. Лёгкий, мелодичный, не требовательный. Я уже знаю, кто это, раньше, чем встаю.
Знаю, что проигнорировать не получится. Она будет стоять до последнего, и ждать, когда я открою дверь. Раздраженно ругаюсь себе под нос. Сейчас совсем не вовремя.
Оксана стоит на пороге в приталенном платье, волосы распущены, на лице улыбка. Та самая, отрепетированная, с ямочками на щеках. В руках небольшая коробка, перевязанная красной лентой.
— Привет, — говорит она нараспев. — Ты один?
— Один.
— Тогда можно?
Она уже заходит. Я отступаю, потому что блокировать дверной проём означает разговор в коридоре, а разговор в коридоре означает соседей. Мне сейчас не нужны свидетели ни для чего.
— Что это? — киваю на коробку.
— Сюрприз. — Она улыбается шире. Идёт на кухню, как к себе домой, ставит коробку на стол. — Садись, Антош.
— Оксана. — В моём голосе предупреждение, она его слышит и игнорирует. — Мне сейчас не до сюрпризов. Серьёзно. Уходи.
— Одну минуту. — Она поднимает на меня глаза. В них что-то странное, похожее на азарт, волнение, что-то ещё, что я не успеваю прочитать. Потому что мне не до нее. — Одну минуту, и потом делай что хочешь.
Она сама тянет красную ленту. Медленно, с удовольствием. Она уже знает содержимое и понимает, что оно того стоит. Коробка открывается. Она запускает руку внутрь и достаёт… непонятный кусок пластмассы?
Какого черта! Что за дурацкое представление? Провожу рукой по лицу, чтобы скрыть свое раздражение.
Она протягивает мне его.
Я смотрю. Две полоски?
Тест на беременность?!
Две полоски!
Мозг обрабатывает это с задержкой. Я вижу предмет в её руке, вижу полоски, понимаю, что это, и всё равно не понимаю. Будто информация идёт по неправильному каналу и застревает где-то на полпути.
— Оксана... — начинаю я.
Она бросается на меня раньше, чем я заканчиваю предложение. Руки обвиваются вокруг моей шеи. Лёгкая, тёплая, пахнет своими духами. Теми самыми, приторно-цветочными и целует меня в щёку, в висок, в другую щёку, в губы. Быстро, захлёбываясь, как целуют от переполненного чувства, от которого некуда деться.
— Это ошибка, — говорю я.
Она отстраняется. Смотрит на меня с улыбкой, такой сияющей, невинной, почти детской.
— Нет. Я проверяла три раза, Антош. Три разных теста. — Она берёт мои руки в свои. — Ты же хотел ребёнка. – Она прикладывает мои ладони к своему животу. — Вот он и будет. Теперь тебе надо развестись, оформить всё...
— Стоп! — Я убираю руки, поднимаю их вверх. — Подожди.
— Что, подожди? — Улыбка чуть гаснет. — Антон, я беременна. От тебя.
— Я не планировал этого, — говорю я жёстко. — И жениться не собираюсь. У меня уже есть жена.
Тишина.
Я вижу, как меняется её лицо. Медленно, слой за слоем, как сходит штукатурка со старых стен. Сначала улыбка, её не стало. Потом тепло в глазах, бесследно ушло. Осталось что-то другое. Холодное. Острое. Настоящее, чего я раньше не замечал.
— Значит так, — говорит она тихо. Очень тихо. Голос уже другой. Без ямочек, без певучести, без всего того, что я привык от нее слышать. — Если ты на мне не женишься, я дойду до генерала. Лично. С документами, с датами, с медицинским заключением. Твои звёзды полетят так быстро, что ты не успеешь их поймать. Со службы попрут — это минимум. Я из тебя выжму всё, что положено по закону, и ещё немного сверху.
Она подбирает коробку. Ленту оставляет лежать на столе.
— Подумай, — говорит она, уже стоя в дверях. — Времени немного.
Дверь закрывается. Тихо. Аккуратно. Именно эта аккуратность, хуже всего.
