Я стою посреди кухни и смотрю на красную ленту.
Ничего себе подарочек… судьбы, в которую, к слову, я не верю.
Еще час назад, я строил планы, как вернуть Варю. А сейчас могу все потерять из-за одной расчетливой истерички.
Три дня спустя меня вызывают к командиру.
Захожу в кабинет. Полковник Дмитренко сидит за столом, руки сложены перед собой в замок, лицо такое, что я сразу понимаю, разговор не про учения.
— Закрой дверь, — приказывает он.
Закрываю. Сажусь напротив.
— Значит так. — Он смотрит на меня без обиняков, в упор. — Мне донесли. В подробностях. Санчасть, медсестра, беременность. Это правда?
— Товарищ полковник...
— Да или нет? – чеканит он со сталью в голосе.
Пауза. Выбор невелик.
— Да.
Дмитренко шумно выдыхает через нос. Медленно, потому что он уже все решил, а теперь дает мне пару секунд, чтобы я осознал происходящее.
— Ты понимаешь, что она племянница Суркова? — произносит он раздельно. Почти по буквам. — Генерала Суркова. Ты это понимаешь?
Я понимаю. Именно сейчас, здесь, в этом кресле, я понимаю окончательно и бесповоротно то, во что я вляпался.
— Сурков уже знает. — Полковник встаёт, подходит к окну. — Он звонил мне сегодня утром. Разговор был короткий, но очень ёмкий. — Пауза. — Твоё назначение на следующую аттестацию под большим вопросом. Это, мягко говоря. Не мягко, ты влип по самые погоны, и вытаскивать тебя никто не побежит. Какого лешего, Антон, тебе жены мало, что ли? А-а-а… -- он не глядя махнул рукой в мою сторону.
Молчу. Не потому, что нечего сказать. А потому что всё, что можно сказать, уже бесполезно.
— Иди, — говорит Дмитренко. — Думай, как будешь из всего этого выпутываться.
Выхожу в коридор.
Стою у стены, чувствую холодный бетон через китель. За окном плац, там идёт построение, команды звучат чётко, ровно, привычно. Весь этот мир, который я строил пятнадцать лет, стоит сейчас на одной ноге над обрывом.
Из-за неё. Из-за красной ленты. Из-за двух полосок на тесте.
Я думаю о Варе.
О том, как она сидела на кухне с телефоном. Как заполняла форму заявления на развод. Как нажала «Отправить» и даже не позвонила. Просто нажала, и всё. Пять лет, и просто нажала.
Я злюсь на неё.
Но где-то глубже, в том месте, куда я давно запретил себе заглядывать, живёт другое чувство. Тихое. Некомфортное. Похожее на то, что испытываешь, когда проигрываешь партию, которую сам же и испортил.
Плац живёт своей жизнью.
А я стою у стены и понимаю одно — я попал.
По-настоящему, всерьёз, без запасного выхода.
И некого винить, кроме себя.
Глава 31
Я иду по тротуару, и впервые за последние дни внутри становится чуть свободнее. Апрельское солнце уже греет по-настоящему, но ветер ещё прохладный, по-весеннему бодрящий. Он забирается под тонкую куртку, треплет волосы, приносит запах мокрой земли, первой зелени и далёких цветов. После нескольких дней заточения в четырёх стенах студии я, наконец, решилась выйти. Просто до магазина. Просто подышать.
Я уже не могла сидеть и ждать, когда Антон появится на пороге. Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать. Я представляла, как он врывается, хватает меня за руку и тащит обратно в ту жизнь, где я медленно задыхалась.
Но Егор каждый вечер спокойно повторял: «Я был очень внимателен. Никто не знает, где ты. Антон сейчас по уши в своих делах, у него всё в порядке». И я почти верила.
Сегодня я не выдержала. Стены начали давить слишком сильно. Я надела платье, куртку, удобные ботинки и вышла. Солнце приятно согревало лицо, а небо было высоким и почти прозрачным, с редкими белыми облаками.
Я уже почти вышла за территорию жилого комплекса, когда отвлеклась на детскую площадку. Маленькая девочка в ярко-розовой курточке звонко смеялась, раскачиваясь на качелях. Её смех был таким чистым, таким весенним, что я невольно улыбнулась и замедлила шаг.
— Варя… -- слышу свое имя. Напрягаюсь.
Голос ударил меня в спину, как холодный апрельский ветер. Низкий, знакомый до мурашек. Я замираю на месте, сердце мгновенно срывается в бешеный ритм.
— Варя, подожди.
Я медленно оборачиваюсь. Антон стоит в нескольких шагах. Форма сидит на нём безупречно, но лицо выглядит уставшим: тёмные круги под глазами, напряжённая челюсть. В его взгляде читается смесь злости и чего-то похожего на отчаяние.
— Как ты меня нашёл? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он делает шаг ближе, слишком близко.
— Ты серьёзно думаешь, что я не найду свою жену? — Его рука резко хватает меня за запястье. Пальцы горячие и сильные. — Пошли. Домой. Хватит этой детской истерики.
Я пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепче, почти больно.
— Отпусти меня. Я никуда не поеду!
— Поедешь, — цедит он сквозь зубы и тянет меня за собой к своей машине, припаркованной у обочины. — Ты моя жена, Варя. Пять лет. Я тебя из дерьма вытащил, всё тебе дал. А ты что? Сбежала к своему бывшему, как последняя шлюха? Возвращайся. Я всё прощу.
Его слова жгут. Я упираюсь ногами в асфальт, сопротивляюсь всем телом.
— Нет! Всё кончено, Антон. Я подала на развод. Подпиши документы и отпусти меня. Пожалуйста…
— Не подпишу! — рычит он, разворачивая меня лицом к себе. Глаза у него горят. — Ты никуда не уйдёшь. Слышишь? Ты — моя. Я тебя на руках носил, а ты решила, что можешь просто так бросить меня? К нему? К этому ублюдку Егору?
Наши голоса уже звучат на повышенных тонах. Прохожие начинают оборачиваться, но мне всё равно. Сердце колотится где-то в горле.
— Я никого не держу! — почти кричу я, наконец, вырывая руку. — Ты сам всё разрушил своими изменами, своим контролем, своей ложью! Я больше не могу так жить. Отпусти меня!
— Не отпущу! — Он снова хватает меня, теперь за оба запястья, и тянет сильнее к машине. — Ты вернёшься, и мы всё исправим. Ребёнок… мы же хотели ребёнка, помнишь?
В этот момент из-за его спины раздаётся уверенный, звонкий голос.
— Варя, оставь его в покое.
Мы оба замираем. Из-за угла выходит Оксана. Но это уже не та милая соседка. Она идёт как хищница, уверенно, с высоко поднятой головой, в облегающем платье, которое подчёркивает фигуру. Глаза блестят торжеством и злостью. Настоящая пиранья, почуявшая кровь.
— Что ты здесь делаешь? — рычит Антон, резко поворачиваясь к ней.
Оксана игнорирует его и смотрит прямо на меня. Улыбка у неё сладкая, но ядовитая.
— Хватит морочить ему голову, Варя. Он и так достаточно натерпелся из-за тебя. Возвращайся в свой маленький убогий мирок и оставь нормальных людей в покое.
Я смотрю на неё, а сама пребываю в полном шоке. Слёзы подступают к глазам, истерика подкатывает к самому горлу.
— Я… я никого не держу… — шепчу я дрожащим голосом.
Антон резко оборачивается к ней.
— Оксана, заткнись! Это не твоё дело!
Но она только улыбается шире и делает шаг ближе ко мне. Кладёт руку на свой пока ещё плоский живот и произносит с гордостью, которая режет острее ножа.
— Я беременна от него, Варя. От Антона. И он на мне женится. Правда, милый?
Мир на мгновение останавливается. Землю уходит из-под ног. А я все стою на месте. Ее слова. Ее взгляд. Этого достаточно, чтобы понять, что она говорит правду.
Я смотрю на неё, потом на него. Антон бледнеет, челюсти сжимаются так сильно, что проступают желваки. Он выглядит так, будто готов разорвать Оксану на куски.
А я… я вдруг чувствую, как внутри что-то тяжёлое, что давило меня все эти годы, наконец, отпускает. Становится легче. Не радостно.
Просто… свободно.
Я отступаю на шаг назад. Голос у меня неожиданно спокойный, почти ровный.
— Всё так, как и должно быть. Ты хотел ребёнка, Антон. Вот он и будет. Именно той ценой, которую ты сам выбрал.
Антон смотрит на меня. В его глазах чувства сменяют друг друга. Злость, отчаяние и страшное понимание, что он потерял меня. По-настоящему. Навсегда.
