Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

- Не притворяйся, я тебя знаю! - Юлька щурится. - Ты нервничаешь. Как не крути, новое платье, незнакомые люди, все дела...

- Ладно, ты права, - вздыхаю я. - Нервничаю, куда же без этого. Не каждый же день на свадьбу приглашают? Но зато отдохну от офиса.

К нам подходит курьер с коробкой документов, Юлька кивает ему в сторону кладовой, а я беру подпись и жду, когда он уйдёт.

Мне до сих пор непривычна ведущая роль на первом этаже. Раньше за стойкой всегда была Маргоша, но теперь у неё другой график - бумажки, таблицы, отчёты, встречи с начальниками. По сути, лишили главного: общения, сплетен, возможности держать руку на пульсе.

Она теперь постоянно хмурая, только и делает, что жалуется на жизнь каждому, кто оказывается в зоне ее досягаемости.

- Всё катится к чертям, - бурчит недовольно, когда я прохожу мимо нее к кофеавтомату. - Офисная жизнь вымерла, все по новым правилам, все такие важные, а до людей никому нет дела. И вы с Юлькой туда же...

Я спокойно наливаю себе кофе и улыбаюсь:

- А я тут при чём? Решения не я принимаю.

Маргоша морщится и уходит в свой угол. Иногда по старой памяти осторожно переписывается со сплетницами из токсик-чата и строчит жалобы уже им о том, как ей скучно, как урезали полномочия и как несправедливо, что «теперь у Лизы власти стало слишком много, слова лишнего не скажи, и такими темпами она скоро на шею всем сядет».

Я вижу всё это, но не реагирую. В конце концов, теперь я отвечаю только за ресепшен, заявки и гостей, а не за весь офис. И если у кого-то в голове живет помойка, то это проблема лишь обладательницы этой помойки, а не окружающих.

А дел у меня теперь и правда много. Люди приходят решать разные вопросы, кто-то смеётся, кто-то нервничает. Юлька раз за разом подсовывает мне то заявку на доставку, то электронный ключ от нового кабинета и шутит:

- Ты уже, наверное, и за охрану скоро будешь отвечать.

- Только не это, - смеюсь, подмахивая очередную бумажку.

В коридоре появляется менеджер из снабжения, машет мне рукой и зовёт:

- Лиз, у нас лампа перегорела в пятом кабинете! Я техподдержку нашла, но мне сказали «обязательно уточнить у Лизы». Это вообще как понимать? Ты у нас теперь хозяйка всего офиса, что ли?

Юлька прыскает:

- Ага! Вот видишь? Ты теперь не офис‑менеджер. Ты хозяйка офиса. Хозяйка! Хозяйка всего этого государства с кафельными полами!

- Ты ещё корону мне на лбу нарисуй, - хмыкаю я, но внутри невольно теплеет. Потому что по факту... она права.

Меня спрашивают обо всём.

К кому идти? Куда отнести? Кого позвать? Как оформить пропуск? Где найти нужный договор? Почему система опять висит? Как зовут курьера с бородкой? Где бумага? Где ручки? Где мозги у отдела продаж?

Такое впечатление, что после нового приказа Батянина обо всех этих перераспределениях, а главное после отстранения вечно сачкующей Маргоши, я действительно стала незаменимой.

В разгар обеда меня встряхивает неожиданным сообщением от Ирины Константиновны: «Лиза, подойдите к Андрею Борисовичу для подписания изменений по графику».

Сердце сразу же подскакивает в груди.

К генеральному лично редко кого зовут, особенно офис-менеджеров. В последний раз, помнится, это было из-за косяка с документами... Но подписание графика не кажется слишком уж серьёзной причиной, это ведь и через отдел кадров можно сделать.

Я оставляю стойку на Юльку и пробираюсь мимо Маргоши. Та по обыкновению недовольно зыркает в мою сторону, но в последнее время на редкость сдержанна, что радует.

Иду по коридору к кабинету генерального. Всё тело напряжено. Последние недели я держусь с Батяниным по возможности официально, боясь снова поддаться своей тайной отчаянной надежде, но каждый раз его взгляд будто что-то просвечивает во мне.

В приемной - тишина. Я стою, нервно переминаясь на месте, пока Ирина Константиновна звонит в его кабинет.

- Андрей, Лиза пришла, - докладывает она совершенно житейским неофициальным тоном.

Каждый раз удивляюсь, почему в моем присутствии тетя Батянина так запросто игнорирует офисные правила, которые обычно не нарушает.

- Пусть заходит, - раздаётся низкий голос сверху, из-за перегородки второго яруса.

Как обычно, Батянин стоит у панорамного окна, словно высматривая там ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Спина прямая, широкие плечи чуть напряжены - вид у него такой, что подойди сейчас кто-нибудь другой, даже не рискнул бы дышать рядом. Поворачивается только когда я останавливаюсь посередине его шахматно-темного кабинета.

- Здравствуйте, Андрей Борисович, - здороваюсь с ним тихо.

Он кивает коротко и спокойно, как всегда, но я чувствую: настроение сегодня у него явно не будничное. Подходит к столу, берет со стопки несколько листов и кладет передо мной.

- Вот, Лиза. Ознакомьтесь, подпишите.

Я послушно сажусь за край стола, машинально беру в руки ручку, которая всегда есть на его столе, тяжёлую и солидную, с выгравированной фамилией. Быстро пробегаю глазами по тексту: изменения в графике дежурств, утверждение новой зоны ответственности, пара формальных пунктов про контроль приёма гостей.

Всё это, конечно, понятно и вполне ожидаемо с учётом последних реорганизаций в офисе.

Только вот странное чувство не уходит: обычно такими бумагами занимается кадровик или хотя бы секретарь, а уж никак не сам генеральный, лично.

Зачем ему это?..

Батянин наблюдает за мной так внимательно, будто у меня на лбу написано нечто важное, и ему позарез понадобилось найти там что-то между строк.

Чувствуя его взгляд всей кожей, я подписываю документы, возвращаю ручку и чуть сдвигаюсь назад, чтобы он мог взять бумаги, если захочет.

Молчание.

Батянин не спешит садиться в кресло, пристально глядя на меня. Стоит напротив, упершись ладонями в стол, и смотрит так внимательно, что у любого другого человека я бы уже спросила: «Что-то случилось?» Но руководству, увы, такие вопросы задавать не принято.

- Как вы справляетесь? - вдруг спрашивает он. - Новый функционал не мешает?

Голос спокойный, низкий, без нажима... но есть в нём что-то слишком личное. Не командный тон, не деловой интерес. Скорее... осторожность? Так он говорил со мной в последний раз очень давно - на том самом новогоднем корпоративе, когда мы чуть было не сказали друг другу слишком много.

Я делаю вид, что всё под контролем, и невозмутимо отвечаю:

- Всё нормально, спасибо. Я быстро привыкаю к новому.

- Рад слышать, - чуть кивает он и, помедлив, задает новый вопрос: - А... в остальном? Переработки могут осложнить вашу личную жизнь, если в ней произошли перемены.

Фраза звучит осторожно, почти мягко - для Батянина это уже признак огромного волнения. Я чувствую, что он спрашивает не для галочки. Он пытается подвести разговор туда, куда в обычных условиях не стал бы даже заглядывать.

И вот тут меня накрывает острым чувством стыда.

Стыда за то, что я когда-то - пусть в отчаянии, пусть от обиды, - соврала ему про то свидание, которого не существовало. Про какого-то мужчину, который якобы есть в моей жизни.

Это же было... так по-подростковому. Мелко и глупо. Тогда я просто хотела, чтобы он перестал игнорировать меня как пустое место. Хотела уколоть, доказать, что меня можно желать, можно добиваться.

А теперь с этим мучительным стыдом понимаю: врать ему, человеку, которого я уважаю и который так много сделал для меня... было ниже того уровня, на котором я хочу стоять.

Я - мать двоих детей, женщина с опытом, а не девчонка, которой нужен дешевый способ вызвать ревность.

Больше я так не хочу.

Поэтому я выпрямляюсь и, устремив на него прямой взгляд, отвечаю открыто и правдиво:

- Нет, Андрей Борисович. У меня всё как прежде, никаких перемен. Личной жизни, как таковой, нет... - неловко развожу руками и подытоживаю: - Так что переработки мне не мешают.

Моя честность создает между нами больше напряжения, чем я рассчитывала.