Алёна Амурская
Белоснежка для босса
Глава 1. Шрам
Он действительно считает, что прикосновение к его шраму заставит меня вдруг резко поменять свое мнение?..
Я чувствую под кончиками пальцев неровность его кожи, тёплую и живую, и понимаю, что он не двигается… хотя мог бы легко отстраниться.
Такое впечатление, что Батянин дает мне выбор, чтобы я могла отпрянуть по своей инициативе. Проявить истинное отношение к его внешности, так часто отталкивающей других.
В итоге я так и не отступаю. Только мягко роняю руку вниз, скользнув напоследок пальцами по линии его глубокого рубца на щеке, а потом, глядя ему прямо в глаза, тихо говорю:
- Нет, Андрей Борисович. Ваш шрам всё равно меня не пугает.
Он натянуто, будто нехотя, спрашивает:
- Почему?
Я вздыхаю, чувствуя, что сердце колотится слишком громко.
- Потому что настоящего мужчину шрамы только украшают. А уродуют они только тех, у кого нет внутренней силы. Но это точно не про вас.
Он молча смотрит на меня ещё несколько секунд тяжёлым, почти осязаемым взглядом. А потом медленно произносит:
- Вы очень необычная женщина. Я это понял ещё тогда…
- Когда? - я неосознанно перехожу на шепот.
- В тот день, когда мы с вами встретились.
- На парковке..?
Кажется, он собирался что-то ответить, но тут в коридоре раздаются шаги Яны, вышедшей из душа. И Батянин резко отстраняется от меня, во мгновение ока приняв невозмутимое выражение лица.
И, чуть покраснев, я тоже отворачиваюсь, отлично его понимая. Как-то неловко вести такие многозначительные разговоры в присутствии его дочери.
Когда Яна входит на кухню, я едва её узнаю. В моей блузке и юбке она выглядит иначе, будто стряхнула с себя всю усталость последних недель. Щёки чуть порозовели, пышные волосы взъерошены, придавая ей бодрый вид.
- Слушай, да на тебе это прямо как с картинки, - искренне говорю я.
Батянин поднимает на неё спокойный, как ни в чем ни бывало, взгляд и спрашивает:
- Готова?
- Готова, - уверенно отвечает Яна.
Они направляются к выходу, а я провожаю их до ворот. На крыльце коротко машу рукой. Потом закрываю дверь и, прежде чем щеколда опускается, не удерживаюсь и выглядываю в узкую щёлочку.
На улице Батянин помогает Яне сесть в машину, а потом, уже обойдя к водительской стороне, вдруг останавливается. Еле заметно качает головой и всего на одну секунду касается пальцами своего шрама.
Ровно там, где недавно коснулась его и я.
Тоскливо вздохнув, закрываю дверь и возвращаюсь в дом. Но едва успеваю снять пальто, как мой младшенький Павлик возникает в прихожей и, глядя на меня снизу вверх, живо интересуется:
- А дядя со шрамом ещё придёт?
Я на секунду замираю.
Почему-то внутри становится тепло, как будто Павлик только что похвалил кого-то, кто дорог лично мне. И тут же ощущаю укол неловкости: ну глупо ведь, правда? Я вообще не имею права радоваться, будто это что-то значит…
Батянин - не просто мой начальник, а генеральный директор огромной корпорации, в которой я сама - всего лишь маленький незначительный винтик. Да и причина, по которой он пришел ко мне домой, это его дочь Яна. И я тут совершенно ни при чем.
Но всё равно глупая тёплая волна продолжает плавить мое сердце, и я, стараясь скрыть её, улыбаюсь немного грустно:
- Он тебе так сильно понравился, малыш?
- Угу, - Павлик кивает очень серьёзно. - Мы с Гришей решили, что хотим с ним дружить.
Я нервно смеюсь, возвращаясь вместе с сыном в гостиную.
В голове сразу всплывает довольно неловкая для меня картинка: мой наглый домашний гусь, щипающий клювом носок мужского ботинка, да ещё такого дорогого, матово-чёрного, явно не для сельских прогулок. Странно, что Батянин даже не дёрнулся и не отпихнул оборзевшую птицу. Только задумчиво смотрел вниз, позволяя происходить этому безобразию.
И теперь я ловлю себя на панической мысли: а вдруг гусь всё-таки оставил на коже следы? Царапинку, вмятинку?
Батянин, конечно, в жизни ничего не скажет, не такой он человек, но что он подумает обо мне?.. Наверняка решит, что его подчиненная совсем чокнулась - держать гуся дома, как какого-нибудь кота, да еще и гостям обувь портить…
Надо будет при случае присмотреться незаметно к его ботинкам…
- Ну, ма-а-ам, так дядя со шрамом еще придет? - нетерпеливо дергает Павлик за край моего цветастого халата.
Я тяжело вздыхаю и, потрепав сына по пушистым волосам, объясняю:
- Это мамин начальник, Павлуш. Он не может так просто ходить к нам в гости. Мы живем далеко от центра, а у него полно своих дел.
Женька, который до этого делал вид, что ему всё равно, вдруг тоже вмешивается:
- Жаль. Он крутой. И такие классные советы по роботу дал… я бы сам не догадался.
Но Павлик никак не может принять мой аргумент и тут же предлагает другой вариант:
- Мам, а давай дядю со шрамом к себе домой заберём? Он не будет тебе мешать…
У меня глаза лезут на лоб от этой формулировки пятилетнего непоседы. А Женька так вообще сразу принимается ржать, как ненормальный:
- Ага, главное не забудь купить ему миску и пакет корма. Он же большой, много ест! И давай ещё ключи от офиса ему сюда принесём, пусть совсем не уходит.
Павлик возмущённо пинает брата в ногу:
- Мы его маминой едой кормить будем! За столом!
- Кормить… - фыркает Женька. - Он тебе не бездомный пёс! Ты хоть думай, что говоришь, балда. Да и куда мы его денем? В детскую? Или сразу в кладовку, чтобы маме не мешал?
Я смеюсь вместе со старшим сыном, вытирая ладонью слёзы от смеха. Но внутри всё равно остаётся странное, немного щемящее чувство. И когда дети уже уносятся в детскую обратно к своему самодельному роботу, я вдруг ловлю себя на тихом вздохе сожаления.
Странная мысль выскакивает так внезапно, что я невольно краснею сама перед собой.
Если бы в мире всё было так просто…
Если бы можно было взять и забрать Батянина к себе домой…
Открыть перед ним дверь и сказать: «Оставайтесь». И чтобы он без вопросов просто кивнул… и остался.
Насовсем.
Глава 2. Доверие и недосказанность
Понедельник начинается тихо после странных выходных.
Я прихожу на работу раньше обычного: холл пуст, охранник дремлет над журналом посещений, лифт лениво моргает цифрой «один». Поднимаюсь наверх, в приемную генерального на десятый этаж и прикладываю ключ-карту.
Дверь мягко щёлкает, и я сразу вижу - Яна уже там. Сидит в кресле-мешке у окна, в сером капюшоне толстовки на голове, с термокружкой в двух ладонях, греет ими руки. Так удивительно сейчас смотреть на нее, зная что она - дочь Батянина.
Теперь понятно, почему как-то в сумерках она показалась мне похожей на него. Есть что-то такое неуловимо-общее с ним в чертах ее лица и разрезе темных глаз.
- Привет, - окликаю ее с улыбкой. - А ты, оказывается, ранняя пташка.
Девушка поднимает голову и шепчет едва слышно:
- Я временно поселилась здесь. По договорённости с Батяниным.
- Отличная новость, - так же тихо отвечаю и пожимаю плечами. - Удобно работать, никуда бежать не надо... Красота! Домовёнок прописан официально, осталось только метлу выдать.
Яна хмыкает в кружку, но потом начинает возиться с усами, которые клеятся криво.
- Дай сюда, - смеюсь я. - А то получится пенсионер, а не курьер.
Аккуратно прижимаю усики к её лицу, проверяю, чтобы не отклеивались на уголках, и слегка подтушёвываю карандашом тень над губой. Затем отступаю, оценивая результат.
- Отлично. Теперь ты самый обаятельный Кузя-домовой во всём офисе.
Она поджимает губы, чтобы не рассмеяться, и гасит улыбку глотком горячего чая из термокружки.
Следующие полчаса мы с ней тренируем образ: она ходит, а я оцениваю, насколько натурально она сутулится и опускает взгляд. Советую ей сделать походку более ломкой - с короткими шагами, носками чуть внутрь. В итоге получается очень естественный и несуразный бедняга Ян, который никому не мешает и ни во что не лезет.
