Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

Я так быстро роюсь в сумке, что сама поражаюсь, сколько там всего: позабытые конфеты, пустые фантики и детские стикеры-наклейки. Даже пластиковая фигурка супермена из киндер-сюрприза вывалилась на сиденье вместе с пачкой детских пластырей с принтом из зелёных динозавриков на цветной стороне.

Герман не шевелится, только смотрит на меня: пристально и тяжело, как угрюмый дикий кот, которого застали врасплох в клетке. Но когда я осторожно беру его руку, чтобы вытереть, он не отдёргивает её. Только чуть напрягается, словно это прикосновение для него слишком личное.

Салфеткой аккуратно промакиваю кровь. Машинально - чисто по привычке из-за детей, - активно дую на царапину.

- Не щиплет? - бормочу виновато и залепляю пластырем. Динозаврики на пальце взрослого мужика-бизнесмена выглядят довольно странно. - Извините, других пластырей нет. И этот крепко держит. Он водостойкий.

Я обеспокоенно кошусь на Германа, опасаясь, что он снова начнет материться.

Всё это время он молчит, глядя на меня сверху вниз так странно, что я бы уже сбежала, если бы руки не были заняты его царапиной. По его лицу пробегает что-то похожее на растерянность. А потом исчезает, как будто он её проглотил. Обозленный прищур куда-то исчезает, взгляд становится отстранённым и зависшим. Секунду назад в нём было напряжение, злость, готовность наброситься на меня с агрессией...

А теперь он просто сидит и смотрит на свой палец, как будто не верит, что кто-то позаботился о нём.

Воздух в салоне густеет от какой-то непонятной тишины. Шкафоподобный водитель всё это время сверлит меня глазами и тоже молчит. Потом медленно, как-то нарочито осторожно переводит взгляд на своего окаменевшего клиента. Такое впечатление, что у него внутри бегает маленький паникёр с транспарантом «Мы все умрём».

- Герман, извините, ну правда… - повторяю я умоляюще. - Не думала, что так получится, просто помочь хотела. Вот… ваша ручка… - протягиваю ему дорогущий источник неприятностей и примирительно добавляю: - Очень красивая. Жалко было бы, если бы ее потеряли.

Герман наконец моргает, возвращаясь в реальность. Снова смотрит на пластырь, разглядывая динозавриков… а затем, прямо как тогда, в кафе, когда я опрокинула на его брюки кофе, коротко произносит:

- Ничего страшного. Мне уже пора ехать.

Я отступаю назад, и дверца мягко захлопывается изнутри.

Черная машина трогается с места, оставляя меня на обочине со странным чувством, что я попала в чужую, очень мутную историю. И так и не поняла, почему она показалась мне такой напряжённой. Я всего лишь заклеила пластырем палец, а этот Герман отреагировал так, будто я его дубиной по голове ахнула.

Ох, уж этот чудик-инвестор! Вечно с ним какие-то непонятки. Наверное, все его внутренние тараканы родом из детства.

- Ну ты где там? - Юлька окликает меня издали со скамеечки. - Я уже думала, ты записалась в волонтёры перекладывать бумаги на заднем сиденье!

- Почти, - нервно смеюсь я и возвращаюсь к ней.

Она с любопытством интересуется:

- Это кто был?

- Клиент… какой-то чудной, - пожимаю плечами. - Инвестор какой-то. Второй раз его встречаю и второй раз умудряюсь накосячить: то кофе на него пролила, то вот теперь палец поцарапала.

Юлька прыскает, почти давится кофе:

- Слушай, а может, он специально теперь тебя выслеживает? Взял и втюрился в твою косячность. А то ведь скучная жизнь у этих богатеев. Может, он из тех психов, которым подавай косячных женщин?

- Очень смешно, - я закатываю глаза.

- Да я серьёзно! - продолжает она. - Мужик с шофёром, документы роняет, пальцы тебе подставляет… Классика жанра. Скоро замуж позовет.

- Ладно, ты права, - подыгрываю ей. - У нас с ним уже традиция. Я что-то роняю, он что-то роняет. Идеальная совместимость.

Мы обе смеёмся.

Я допиваю кофе, но внутри всё ещё неловко. Второй раз за месяц попасться тому же человеку на глаза и причинить ему столько неприятностей! Это у меня прямо какой-то новый талант, не иначе.

Со вздохом кидаю пустой стаканчик в урну и поправляю шапку. Щёки щиплет легким морозцем, пахнет снежной свежестью, и я стараюсь сосредоточиться на привычных мыслях: о детях, о работе, хоть о чем-то простом и понятном.

Но в голове всё равно всплывает картинка, как нахмуренный Герман сидит в машине и, словно в трансе, смотрит на детский пластырь с динозавриком у себя на пальце. Запоздало вспоминаю, как я на него дула, будто он ребенок, а не мужик, и ёжусь от неловкости.

Совсем не уверена, что хочу знать, о чём он там думает теперь.

Глава 5. Новогодние планы

Неделя тянется за неделей, и в офисе всё сильнее чувствуется дыхание наступающих новогодних праздников. В один из таких дней я спускаюсь вниз, на первый этаж.

Там за мной до сих пор числится старое рабочее место офис-менеджера, на которое я вернусь сразу, как Ирина Константиновна снова появится в офисе. Сегодня мне понадобилась забытая там флешка с моими личными наработками под паролем. Удобно держать ее под рукой, чтобы не рыться в общей сети.

В коридоре сразу слышу оживлённые голоса Маргоши и Юльки, о чем-то расспрашивающие спустившегося к ним Акулова. Увидев меня, последний поправляет пиджак с таким видом, будто и сам не вполне понимает, зачем это делает.

- …поэтому в этом году наш новогодний корпоратив будет проходить во дворце, - доносятся до меня последние слова его ответа.

Маргоша округляет глаза:

- Во дворце? А что это за...

- В ресторанном комплексе «Дворец», - прерывает ее Акулов, - который принадлежит нашему члену совета директоров Царевичеву Артёму Александровичу. Там для сотрудников «Сэвэн» организуют отдельный вип-зал. Все расходы покрывает компания.

- Вип-зал? - переспрашивает Юлька, и глаза у неё сразу азартно загораются. - А шампанское с фонтанчиком будет?

- Будет всё, что Артём Александрович сочтет уместным, - сухо отвечает Акулов, не реагируя на ее шутливый вопрос. - Можно приходить с семьями. Но обязательно записаться сначала через своих ближайших начальников.

- То есть через вас, Давид Олегович, - подобострастно подытоживает Маргоша с видом самой прилежной и ответственной подчиненной.

- Именно так, - надменно роняет он и поворачивается ко мне.

В его взгляде по обыкновению отражается едкая деловитость, от которой у сотрудников неизменно подкашиваются колени. Но я уже привыкла, что рядом со мной она всегда словно отключается. Обращаясь ко мне, Акулов не язвит и не давит, а всегда смотрит с таким забавным на его жестком лице недоумением, словно я вызываю у него одну лишь головную боль.

Теперь я уже почти на сто процентов уверена, что это - результат его первоначального разговора с Батяниным, который вступился за меня. И, возможно, предостерег его как-то наезжать на уязвимую мать-одиночку.

Вот Акулов теперь и мучается, бедный. Потому что этот приказ явно вступает в дикий внутренний конфликт с абьюзерскими чертами его акульего характера. Не говоря уже о том, что из-за этого страдает и его устрашающая репутация в глазах Маргоши и Юльки.

Да уж, я для него действительно сплошная головная боль.

- Вам, Белоликова, заявку можно подавать напрямую генеральному, - произносит он сухо. - Раз уж вы временно перешли под его руководство.

Пока я моргаю, осмысливая его предложение, он отворачивается и уходит быстрым шагом, словно спасаясь от меня бегством.

- Ну что, идёшь? - Юлька сразу поворачивается ко мне.

Маргоша даже не поднимает глаз: демонстративно склонилась над телефоном и делает вид, будто меня в помещении вообще нет. Только уголок её губ презрительно дёргается, а безразличие слишком уж старательное, чтобы быть настоящим.

Я качаю головой и с сожалением говорю:

- Вряд ли получится. Павлик слишком маленький и гиперактивный. Глаз да глаз нужен. Он ведь не станет сидеть спокойно, а побежит развлекаться там, где взрослые. А я боюсь, что он что-нибудь натворит и поставит меня в неловкое положение… Лучше дома отпразднуем. Тихо. Так я и свои нервы сберегу, и чужие.