Я подарю тебе новую жизнь (СИ) - Резник Юлия

Из-за намокших трасс обратный путь домой затянулся.

— Я к себе, — бросил Богдан через плечо, когда машина остановилась у гостиницы.

— Даник… — начала было Леся.

— Потом, мам, — отмахнулся он, не оборачиваясь. И исчез из виду. Игорь проводил внука взглядом, тяжело выдохнул.

— Накрыло парня, — сказал негромко.

— Еще бы, — тихо ответила Леся.

Миша тем временем вышел, обошел машину, открыл багажник.

— Я сумку занесу, — сказал он.

— Спасибо, — кивнула Леся. — Но я бы и сама справилась.

— Не надо сама, Олеся Игоревна.

Олеся округлила глаза, растерянно глядя «сторожу» в спину. Отец рядом хмыкнул.

— Чего это он к тебе по имени, а ко мне с таким официозом? — удивилась она.

— Ну, ты мать царского наследника. Тебе все почести. А я так…

— Бред какой, пап. Думаешь, Миша знает?

— Да их рядом поставь — и тупой догадается, Леська. Че хоть он говорит? — спросил Игорь, направляясь вслед за дочерью к дому.

— Да ничего толком, пап. Все так закрутилось… А потом эта история с женой. Он сорвался в ночь…

— Собирается Богдана официально своим признавать?

— Не знаю. И мне бы того совсем не хотелось. Зачем ему все это внимание?

— И то так.

В доме было блаженно тепло. Леся прошла на кухню, поставила чайник. Достала чашки. Отец сел за стол, положив руки перед собой. Некоторое время молчал, глядя в одну точку.

— Отнять Бодю не пытался?

— Нет, но предлагал нам перебраться в столицу вместе. Чтобы видеться хоть немного чаще. Ну, и из-за учебы. Говорит, там лучше. Гимназии всякие при крутых институтах.

— А ты что?

— Я в растерянности, пап. — Леся вздохнула, садясь напротив. — Сразу в отказ пошла. И тогда Олег позвал Богдана хотя бы на лето.

— А тот что?

Леся пожала плечами.

— Пока ничего. Думаю, он еще и сам не понимает, что хочет. И как вообще ко всему случившемуся относиться.

— И славно. Нечего ему такие вопросы решать на горячую голову.

Чайник щелкнул. Леся встала, налила кипяток, поставила перед отцом чашку.

— Да, конечно. У него экзамены на носу, — добавила она, возвращаясь на место. — Выпускной. Из девятого класса, но все же. Надо сначала как-то это все пережить, а потом уж думать.

Игорь взял чашку, но пить не стал. Только покрутил в руках.

— А ты? — спросил он вдруг.

— Что я? — смутилась Леся.

— Поедешь? Он же и тебя зовет.

— Как я могу? Сезон. И гостиница.

— Да забудь ты про это! Что, я сам не справлюсь? Подумай хоть раз о себе!

— Кто бы говорил, — возмутилась Олеся. — Долго ты еще Вике будешь морочить голову? Сколько вы уже вместе? Лет десять?

— А хоть бы и так, — смутился Игорь, цыкнув. — Ты чего стрелки переводишь?

— Того! Носишься со мной всю жизнь, пап, как дурак с писаной торбой. А ведь я уже давно взрослая, и без твоей опеки вполне обойдусь. Тебе не кажется, что пришел черед пожить для себя?

— В моем возрасте? С ума вы все посходили, что ли? Смешить народ…

— Ну и аргумент, пап. Тебе не все равно, кто и что скажет?

Леся разволновалась, встала. Этот разговор давно назревал, но она, робея перед папой, не смела его начать. А тут все само собой как будто случилось. И славно! Давно пора было положить конец этой бессмысленной отцовской жертвенности.

В конце концов, не один Стахович сам себе не принадлежал. Отец Леси тоже был по рукам и ногам связан. Да, пусть не делами государственной важности, а всего лишь ей и Бодькой, но так ведь это тоже была несвобода! Которая влекла уже несвободу её… Как она могла куда-то уехать и бросить отца, который положил на них с сыном всю жизнь? Получался какой-то замкнутый круг из вины, обязательств и жертв.

Отец упрямо поджал губы и щелкнул пультом, давая понять, что продолжать разговор не намерен. Леся тяжело вздохнула и хотела было уйти — в гостинице хватало работы. Но на экране как раз шел репортаж с места стихийного бедствия. Картинка дергалась — дождь лупил в объектив, размывая контуры. Серое небо нависало низко, почти касаясь земли. Где-то за спинами людей ревела вода — мутная, вздувшаяся, рвущая берега.

И посреди этого хаоса, в этом холодном селевом аду стоял он. В темном дождевике, с капюшоном, откинутым назад, и высоких рыбацких сапогах.

— Олег Николаевич, насколько серьезная ситуация?

— Есть ли жертвы?

— Почему не были приняты меры заранее? Кто несет ответственность за прорыв дамбы?

Крики сливались, накладывались друг на друга.

— Ситуация тяжелая, — говорил Стахович, глядя прямо в камеры. — Но контролируемая. Основные силы уже на месте. Люди эвакуируются. Медики работают. Развернут штаб… К сожалению, прогноз был гораздо более обнадеживающим. Это не снимает ответственности с властей. Разберемся. В этом направлении тоже идет работа.

— Как долго вы пробудете здесь?

Стахович на секунду отвел взгляд в сторону — туда, где люди в форме разгружали какие-то мешки.

— Я буду здесь, пока это необходимо, — сказал он. — Моя задача — не просто прокомментировать ситуацию, а убедиться, что помощь дошла до людей.

Олег отвернулся к окликнувшему его местному чиновнику. Камера дернулась, поймав его со спины — мокрого, в грязной воде, ничем не выделяющегося среди людей, ведущих спасательные работы. И выделяющегося абсолютно всем.

В этот момент Леся так гордилась им! Потому что среди этого хаоса он тоже был как будто бы на своем месте. А она столько лет убеждала себя в обратном…

Испытывая странную щемящую боль в груди, Леся зачем-то поднялась по лестнице. И остановилась у двери в комнату сына. Хотела постучать, но так и не сделала этого, услышав доносящиеся из его комнаты звуки того же самого репортажа, что шел по телевизору в кухне. Похоже, Богдан тоже пытался понять отца… Как мог… пытался.

Глава 17

Самолет сел ночью.

Такие визиты не афишировались. В расписаниях их не было. И именно поэтому они были самыми сложными — приходилось выкраивать время буквально по минутам, ломая выстроенные до секунды графики.

Олег не любил летать сюда. Слишком мало контроля. Хотя, конечно, все было согласовано. Без этого же никак.

Обычно ярко освещенный дом сегодня встречал полным отсутствием света. А нет. В одной комнате тот все же горел. Олег еще и на порог не успел ступить, как перед ним распахнулись двери.

— Олег Николаевич...

— Где она? — нетерпеливо рявкнул Стахович.

Инга сидела на диване, укутавшись в плед. Перед ней стоял стакан воды, рядом валялся блистер с таблетками. На коленях лежала раскрытая книга, но вряд ли она читала.

— Какие люди! Неужели для меня нашлось время в твоем плотном графике?

— Не начинай.

Олег прошел внутрь. Остановился чуть в стороне — не слишком близко, не слишком далеко. И принялся жадно разглядывать жену.

— Расслабься, — сказала сухо. — Я не рассыплюсь. И можешь подойти, это не заразно.

Он хмыкнул и все же, послушно подойдя поближе, устроился рядом на кресле.

— Ну как ты?

— Как после химии, — пожала плечами. — Говорят, первые процедуры щадящие. Дальше будет хуже. Куда хуже — я не пойму. Мне херово так, что просто хочется сдохнуть.

Голос Инги дрогнул. На глазах появились слезы. Стахович протянул к жене руку. Вытер предательскую влагу. Провел по щеке.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ха! Это потому что ресницы и волосы на месте. Посмотрим, что ты запоешь, когда они выпадут. Или… постойте, так долго ты не сможешь здесь задержаться! — горько хмыкнула она.

— Инга, ну, ко мне-то какие претензии? Ты сама выбрала такую жизнь.

— А почему, Олег? Не догадываешься?

Стахович отвернулся к столику, чтобы налить себе воды.

— Нет, — бросил, осушая махом полстакана.

— Потому что с тобой это была не жизнь вовсе.

Он мог бы сказать, что она, как всегда, преувеличивает. Сгущает. Доводит до предела, лишь бы вывести его на эмоции. Раньше он так и делал — отмахивался, обрывал, переводил разговор на другую тему. Или хлопал дверью, уходя от разговора.