Мистер Декабрь (ЛП) - Гудин Николь С.

— Он бы не стал, — выдыхает она, стоя все еще рядом с ним.

— Да, — отвечаю я, игнорируя боль в груди, поскольку она продолжает предпочитать его мне.

Я ее дочь. Она знает меня гораздо дольше, чем его, но не верит мне.

Я не даю никому из них времени сказать что-нибудь еще, мне нужно уйти отсюда, прежде чем я действительно взорвусь и сообщу маме несколько истин, которые не смогу вернуть.

Они стоят там, объединившись против меня, и я больше не могу дышать одним воздухом с ними.

Я смотрю на коробку в руке и мчусь вверх по лестнице, чтобы кинуть кое-какие вещи в чемодан.

Я знаю, что, наверное, опоздала, но мне нужно попытаться найти Луку, и я могу придумать только одно место, куда можно пойти.

Мне просто нужно его найти.

Он сделает это лучше. И позаботится обо мне.

Он прав. Лука — мой Супермен.

Глава 19

Лука

— Можешь пойти повеселиться, погуляй со своей семьей, чувак, не позволяй мне, как жалкому ублюдку, помешать твоему Рождеству.

— Ты шутишь? — спрашивает он с полным ртом жирного бекона. — Я за эту гринч-дерьмовку. Всё в этой жизни.

— Твоя семья уехала из города, да?

— Ага, — отвечает он, ухмыляясь.

Я посмеиваюсь, а затем потираю раскалывающуюся голову.

— Почему ты позволил мне выпить так много пива?

Он поднимает руки, обороняясь.

— Я не мешаю убитому горем человеку, пытающемуся заглушить свою печаль, и, кроме того, я потерял сознание, пока ты пел «Куклы Гу Гуу» так высоко, что, вероятно, разбудил собак в двух городах отсюда. Я не несу ответственности за все, что произошло после этого.

— Отвали.

— Жаль, что я это сделал, уберег бы мои барабанные перепонки от пыток.

Я игнорирую его и делаю пробный глоток кофе, проверяя желудок.

Меньше всего мне нужно, чтобы меня стошнило, хотя я бы это заслужил после упорной попытки напиться таким же количеством алкоголя, равным моему весу.

— Я знаю, ты сказал, что не хочешь об этом говорить… но я должен знать. Марго… она же не попалась на его удочку, не так ли?

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним, и качаю головой.

Возможно, она и подстрелила меня, но ни за что не поддастся на чары моего отца.

— Я знал, что она мне нравится по какой-то причине, — говорит он с облегчением.

— Я тоже! — хихикаю я. — Однако это не помешало ему попытаться это сделать.

— Он не заставлял…

— Нет, — прерываю я его. — Я был там, чтобы встать у него на пути. Он едва коснулся ее пальцем.

— Итак, я думаю, ваши отношения вытащили из мешка?

— Это чертовски точно. — Я провожу рукой по волосам. —Но это меньше всего меня беспокоит, братан, я ударил отца по лицу, сказал Марго, что люблю ее, а потом меня подстрелили. Теперь я провожу Рождество наедине с тобой.

Он поперхнулся глотком кофе, который только что выпил.

Грифф кашляет и отплевывается, широко раскрыв глаза.

— Ты только что сказал, что любишь ее?

— Я не хочу об этом говорить.

— Ну, ты можешь поцеловать мои мешки с орехами; мы говорим об этом. Нельзя бросить что-то подобное и потом замолчать.

— Чем ты планируешь заняться? Чайный пакетик мой, пока я не заговорю?

— Тебе бы этого хотелось, не так ли? — шевелит он бровями.

— Чувак. У меня слишком сильное похмелье для этого.

Он смеется, а затем стонет.

— У меня тоже.

— Я думаю, что с ней было все серьезно, — говорю я после нескольких мгновений молчания.

Выражение его лица выражает сочувствие.

— Она не чувствует того же?

— Я думал, что она это чувствует. Я правда думал, что у нас что-то есть, но она видит только стриптизера, плейбоя. Она никогда не восприняла бы такого парня, как я, всерьез.

— Она не твой отец, Лос-Анджелес, я видел выражение ее глаз, когда она наблюдает за тобой.

— Я тоже, но, должно быть, я ошибся.

В дверь стучат, и Грифф вскакивает.

— Это пицца, которую я заказал.

— Как? Кажется, десять утра. На Рождество. Где ты вообще смог сделать заказ с доставкой?

— Волшебник никогда не раскрывает своих секретов, — кричит он.

Я посмеиваюсь за кофе, когда слышу, как он открывает дверь и разговаривает с бедным ублюдком, которого он, вероятно, опрокинет, как тугую задницу.

— Какую пиццу ты заказал? — спрашиваю я, услышав шаги позади себя. Я мог бы съесть несколько кусочков, что угодно, чтобы прогнать похмелье.

Грифф откашливается, и я оборачиваюсь, но мои глаза видят не его, а ее.

— Может быть, мы все-таки были правы, — говорит он.

— Малолетка, — выдыхаю я, мое сердце чертовски болит при виде нее.

— Привет, — говорит она тихо.

— Ты здесь.

Она пожимает плечами.

А выглядит так, как я себя чувствую. Дерьмовый, измученный, разбитый. Но, почему-то, всё равно это самое совершенное зрелище в мире.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Что-то случилось с моим отцом?

Она кивает головой.

Я встаю со своего места и в мгновение ока стою перед ней.

— Ты в порядке? — спрашиваю я еще раз.

Она качает головой, ее нижняя губа дрожит, потому что она собирается заплакать.

— Черт, иди сюда. — Я обнимаю ее, и она цепляется за мою рубашку, как будто от этого зависит ее жизнь. Вот оно, снова это доверие.

В мире мало что может заставить меня чувствовать себя так хорошо, но то, что она доверяет мне, определенно является одним из них. Заставляет меня чувствовать, что я этого достоин.

Неважно, что она не чувствует ко мне того же, что я к ней, или что я желаю большего, чем что-либо из того, что она делала, прямо сейчас она нуждается во мне, и я буду рядом с ней.

— Ты хочешь рассказать мне, что произошло?

Она кивает, уткнувшись лицом в мою грудь.

Я подхватываю ее и несу обратно в гостиную, усаживая нас обоих на диван.

Мои глаза скользят по комнате, пока я глажу ее спину, и тогда замечаю их. Ее сумки у двери. Два огромных чемодана.

Не хочу позволять себе волноваться, но это тяжело.

— Малолетка, а зачем тебе сумки? — осторожно спрашиваю я.

Она смотрит на меня, ее темные глаза полны слез, но губы слегка изогнуты.

— Ты сказал мне, что мы можем уйти и никогда не возвращаться, — шепчет она. — Если я не опоздала, мне бы очень хотелось принять твое предложение.

Мое сердце колотится в груди, стучит о ребра с такой силой, поэтому я боюсь, что оно может выскочить наружу.

Мне нужно остыть. Желание уйти не означает, что она хочет быть со мной. Я не могу забежать вперед. Мне нужна вся история.

— Что случилось? — спрашиваю я и подушечкой большого пальца скольжу по ее щеке, вытирая выступившую слезу.

— Я просто не могла больше сдерживаться. Моя мама вела себя так, будто ничего не произошло, висела на Рике и фальшиво улыбалась… меня от этого тошнило. Соломинкой, сломавшей спину верблюду, стало то, что я нашла кулон…

— Ты открыла подарок?

Она тянется вверх, обхватывает мою челюсть ладонями, и тогда я вижу это — прямо здесь, на ее шее.

— Я не могу поверить, что ты купил его для меня.

— Это был тот, который ты хотела, верно?

Она кивает.

— Да. Я люблю его.

Я пожимаю плечами.

— Это не имело большого значения.

— Это очень важно, — шепчет она, притягивая мое лицо к своему, чтобы поцеловать меня нежно и сладко.

Боже, это лучшее чувство на свете, но я не хочу слишком надеяться. Это просто поцелуй. Для нее это может ничего не значить.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом: ее руки на моей коже, ее вес у меня на коленях, ее запах, окружающий меня.

Если это последний раз, когда я буду рядом с ней, то я не хочу забывать ни единой части этого.

— Я рассказала маме, что он сделал.

Мои веки распахиваются.

— Я думал, ты хочешь подождать.

— Я не выдержала. — Она вздыхает. — Но потом он начал тебя оскорблять, а я не смогла остановиться и потеряла самообладание. Я кричала, ругалась, теряя смысл, но просто не могла позволить ему так говорить о тебе, это было так неправильно…