Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ) - Кальби Иман

— Правитель, — слышу голос сзади. Слегка резкий, уверенный, глубокий. Удивительно, сколько в нем решительности. Разворачиваюсь… — есть нечто важное, что я должен вам сказать!

Мы встречаемся глазами.

Высокий, молодой. Живой и очень напряженный. Он смотрит со странным вызовом. А еще с живым, почти горящим интересом к убранству моих покоев. Его горящие глаза сейчас такие агонизирцющие, что даже интересно. Что там…

— Как тебя зовут, дуктур?

— Латып Бакдаш, — отвечает он, слегка вскинув подбородок. И снова мне смутно кажется, что в его позиционировании супротив меня есть нечто от противника. Что нам делить? Нелепо…

— Неделю назад эпидемию в деревнях западной провинции удалось локализовать и купировать, но… я более, чем уверен, что эта буря принесет болезнь снова. Я изучил сейсмологические отчеты на рассвет. Не пройдет и часа, как западные ветра покроют всю Сану. Они принесут не только пыль. Они принесут бациллы, скрытые в песках. Люди уже ходят и шепчутся, что джинн в дырке дьявола проснулся…

— Мы с тобой знаем, ученый, что это лишь сказки, — усмехаюсь я. Я думала о том, что любая буря всегда поднимает все самое ужасное- и в природе, и в недрах.

— Что ты предлагаешь?

Его взгляд снова загорается.

Что же это за жизнь в его глазах? Что за азарт?

Жажда славы? Денег? Призвания?

Но не здесь… Не в этой стране…

Может быть, он тоже влюблен в Виталину… Они ведь пересекались, когда работали над вирусом…

Опять внутри сковывающий обруч ревности и сомнений…

— Вы должна отдать приказ запретить перемещения. Все, включая стражников, должны спрятаться и не дышать наступающими песками. Вход в город нужно закрыть. Все, кто останется снаружи, уже потенциально могут быть заразны…

— Это невозможно, — усмехаюсь я, — сегодня я женюсь и жду гостей.

Когда я это произношу, его лицо меняется.

Я, кажется, начинаю нащупывать середину.

— Если чужаки войдут во дворец, гарантировать, что они не принесут с собой заразу, нельзя. Пришедший из недр пустыни опасен.

— Где ты учился, Латып? — спрашиваю я молодого мужчину, — эпидемиологическое образование невозможно получить только в этой стране. Наша школа еще очень слабая.

— В Лондоне. Я учился в Королевском колледже. Моя мать англичанка, а отец йеменец…

— И ты приехал сюда? Будучи имея возможность остаться там? — вскидываю бровь.

— Я приехал по зову крови и сердца, — отвечает он, глядя мне в глаза.

Когда мужчина смотрит в глаза другому мужчине и видит там отражение своей же жажды — между ними рождается тишина. Не слова, не угрозы, а понимание. Мы оба идем по одной тропе, и дорога не примет двоих.

Соперничество — это не война. Это зеркало. Оно показывает, кто ты есть на самом деле, когда рядом тот, кто не склонит голову.

Так что мы делим с тобой? Что или кого? Кто ты, Латып Бакдаш?

Я улыбаюсь ему после некоторой паузы.

— Я услышал тебя, йа дуктур. Но выполнить твой приказ не могу. Сегодня я женюсь.

— Ты пожалеешь, правитель, — произносит врач окаменевшим ртом. Желваки на его лице- как жернова камня, — ты откроешь врата ада…

Глава 31

— Вы уверены, правитель? — обращается ко мне с опаской Лейс, — буря набирает обороты. Может быть, стоило бы и правда переждать.

Я лишь усмехаюсь.

Ждать нечего.

Потому что именно на это ожидание и сделаны все ставки.

— Едем, — произношу я, когда ко мне выводят черную одеревяневшую фигуру.

— Как ты, Нивин? — спрашиваю я девушку, не видя ее глаз.

Она молча кивает.

Я думаю, пустыня тоже пугает ее.

Ничего не поделаешь. Мы ее часть. Мы часть этой игры. Так захотел не только я.

Может быть, именно в этой самой игре и кроется ключ к разгадке сложной загадки наших жизней.

Мы выезжаем в темноте.

Пески завывают, лица закрыты.

Я знаю, что Ихаб с Витой уже на месте.

Крепость- форпост, использовавшаяся нашими предками для охраны рубежей, впервые за много веков снова отворила свои двери не как туристический атракцион, куда съезжались толпы туристов до того, как моя страна погрузилась в пучину гражданской войны. Мы сегодня используем ее по прямому назначению…

Нивин сидит со мной на одной лошади.

Ветер столь сильный, что сама вести поводья на своем скакуне она бы не смогла.

Дрожит.

Я усмехаюсь. Какой страх перед необузданностью природы.

— Напомни мне, в каких годах вы с Ихабом учились в Лондоне, Нивин, — перекрикиваю я вой песка.

Она переспрашивает. Когда слышит меня, наконец, всхлипывает.

— Какая разница! Мы тут, на отшибе мира!

Я смеюсь.

— Думаю, спрашивать тебя, где тебе нравится больше, смысла нет? И так все понятно.

Не проходит и часа, как деревянные, покрытые песком ворота перед нами распахиваются, пропуская внутрь.

Электричества нет. По старинке тут горят масляные лампы.

Люди начинают суетиться и бегать, встречая путников.

Наша охрана облегченно вздыхает, тоже слезая с коней.

Позади пыхтят улемы, которых заставили поднятья с мягких перин, оторваться от их молодых четвертых жен и бросить вызов самим джиннам.

Когда мы поднимаемся наверх, направляясь в центральный зал, мое сердце начинает учащенно биться.

Мгновение. Еще одна. Темные пятна перед глазами. Затаенное дыхание…

Я захожу в зал- сердце вздрагивает.

Вита видит меня раньше Ихаба и резко вскакивает. На ней тоже абайя, но волосы не закрыты.

В моменте- укол злости, что он видит волосы, что она не прикрывает свою красоту, но я тушу эмоции.

Сейчас есть вещи поважнее…

— Рад, что ты прибыл в обозначенное время, Ихаб, — произношу мужчине, который тоже видит теперь меня, подается и жмет руку.

Мы перекидываемся взглядами, а потом переводим глаза на вошедших Нивин и улемов.

Ихаб замирает.

Сейчас должно произойти то, чего он так ждал.

— Я правильно понимаю, правитель Хамдан, что сейчас все исполнится? Я привел аманат. Показать, что она в сохранности. Исполни и ты часть уговора.

— Уговора, — усмехаюсь я, — невольно скользя глазами по Вите, которая сейчас мертвецки бледна, — это ты так называешь? Уговор? Не шантаж…

— Я лишь хотел сохранить честь своей сестры… Ты ведь обещал, что женишься на ней…

Он произносит это, а я начинаю смеяться…

Смех отражается по стенам, отбивается от него бисером и снова вонзается в нас.

— Сейчас будет очень важное, Ихаб. Прошу всех подойти поближе. Нам есть что обсудить прежде, чем будет проведен свадебный обряд. Итак, к делу…

Я поворачиваюсь к улемам так, чтобы они не только видели меня, но и хорошенько слышали. Это важно на исламском суде шариата. Каждое мое слово- это клинок. Либо защитный меч… Но ничего, обраненное в суе, не будет утеряно.

— Вчера в мои покои привели Нивин. Дочь Шаара. Достойнейшую из невест. Ее брат отправил мне ее, требуя, чтобы я исполнил часть уговора. Изначального уговора. И тут он прав, я и правда собирался брать в жены дочь Шаара. Нивин, как я сначала решил, из-за неопытности и отчаяния, желая показать свой серьезный настрой, предложила мне себя, — по залу прокатились возгласы, я выждал паузу, но продолжил, — в нашу постель она взяла кинжал…

Возгласы прокатились вновь.

Я улыбнулся.

— Не для того, чтобы меня убить, достопочтенные улемы. Нивин опасалась за свою честь… И за сердце…

Я посмотрел на ее брата.

— Ты проиграл, Ихаб. Жизнь в Европе тебя ничему не научила. Ты недооцениваешь женщин. Они тоже умеют думать, чувствовать и могут сказать тебе «нет» даже в самый неожиданный момент, — на этих словах я перевел глаза на Виталину. — Нивин любила, когда жила в Европе. Она хотела этой любви и впала в отчаяние от твоих планов. Настолько… Что не побоялась разбудить древних джиннов..

— Вы говорите загадками, правитель, — вмешался один из старших улемов.

Я молча кивнул. Он прав. Загадочность затягивается. Если бы наша история была романом, то я бы уже устал ее читать и рекомендовал бы своим читателям пойти и переключиться на нечто более короткое и незамысловатое. Но раз уж есть те, кто все еще тут, с нами, то самое время открыть все карты.