Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ) - Кальби Иман

Мы смотрим друг на друга. Никто не произносит первое слово.

Никто не делает последние пару шагов, которые бы сократили расстояние между нами.

Хамдан стягивает через голову бурнус, небрежно кидает на кресло.

Снова смотрит и усмехается.

Вот теперь он все-таки сокращает между нами расстояние.

Пальцы ловят локон и слегка накручивают его.

— В этих стенах испокон веков жили только мужчины. Это был мужской мир, полный жестокости, брутальности и суровости. Несущие службу в калье- крепости- могли годами не видеть даже женской абайи…

Женщина была миражем. Проклятием. Грехом. Искуплением и наградой… Стоило даже тени женщины мелькнуть в поле видимости этих неизласканных мужских взоров, они сходили с ума… Или превращались в джиннов…

Я прикрыла глаза, не в силах совладать с напряжением момента. Меня и Хамдана разделял только шаг. Шаг в объятие. Шаг в любовь. Шаг в безвластие…

— Я тоже стал голодным джинном подле тебя, Виталина…

— Ты не был обделен женским присутствием, — получилось сипло и с нотками ревности.

Он хмыкнул.

— На месте пустыни было бездонное море. Потом оно ушло- и оставило после себя плодородную землю. Но и она истощилась. Солнце выжгло ее и превратило в желтый прах… Но земля эта все равно не потеряла своей жизненной силы. Знаешь, почему? Потому что жизнь- это любовь. Только там, где она есть, возможно сущее. Вот тебе ответ, Виталина… Ты пришла- и моя пустыня снова стала бескрайним морем… Неважно, синее оно или желтое, оно про мою любовь к тебе…

Я вздрогнула, когда он сделал этот самый последний шаг, не оставив между нами ничего, кроме одного дыхания на двоих.

— Тебе достаточно моей любви в этой пустыне, Виталина? — спросил гортанно и низко. Не отпускал глаза. Не выпускал моей воли…

Я всхлипнула.

Мы оба уже знали ответ.

Хамдан опустил руки на мою талию и приподнял, перенеся на кресло в углу.

Неверующими глазами смотрела за тем, как он берет приготовленный заранее инкрустированный каменьями серебряный кувшин с таким же тазиком. Ставит передо мной, а сам садится на колени.

Берет с подноса потрясающей красоты стеклянную колбочку, капает в кувшин несколько капель, после чего по комнате разносится фантастический, упоительный аромат.

Его ладони ласкают одну мою ступню, нежно массируют, поливают водой. Он смотрит на меня, при этом целуя пальчик за пальчиком, заставляя сердце замереть от этой удивительной ласки в традициях их народа.

Потом проделывает то же самое со второй ногой…

Я замираю. Не дышу. Млею и все равно немножко боюсь.

Отодвигает кувшин. Опрокидывает на кровать и возвышается сверху.

Мы снова смотрим в души друг друга.

Полотно моего кафтана ползет наверх.

Он ведет по ногам. Бесстыдно задирая наряд до самого пупка. Не давая прийти в себя, разводит мои ноги.

— Нет большей власти женщины над мужчиной, чем умение завлечь и заставить думать о ней, затмив любые другие мысли…

Ткань ползет дальше.

Я послушно приподнимаюсь и даю ему снять с меня оставшееся.

Теперь я вся обнажена перед ним.

Хамдан смотрит и улыбается.

— Ты покорилась или я просто загнал тебя в тупик, Фиалка? — его пальцы зарываются в мои волосы и расхищают искусное плетение прически.

— А ты сам как думаешь?

— Я не думаю… Ты напрочь лишила мыслей… Оставила только одну…

Он пока не трогает меня между ног. Словно бы специально тянет.

Только смотрит так, что меня в жгут скручивает.

— О чем думаешь? — резкий рывок пуговицы на шальварах. Он дергает их вниз, оголяя себя.

Мгновение. Вскрик. Мои ноги на его плечах. Очень откровенно и слишком уязвимо.

Без промедления, без передышки…

Боль. Острая, обжигающая, до самой моей души.

Мы замираем в этой агонии наполненности. Смотрим друг на друга. Рвано дышим. Привыкаем к новой реальности…

— Я думаю о том, как ты точно так же смотрел на меня пять лет назад, а я представляла, что это будет наша первая брачная ночь в твоей Сабе, Хамдан… Теперь же я могу без оглядки называть тебя по имени?

Из моего глаза стреляет слеза и скатывается к виску.

Он ловит ее губами.

Ударяется дикими биениями моего сердца о мою грудь.

Мы все так же неподвижны. Все так же заморозили время.

Запоминаем этот момент.

— Я тоже об этом думал, Фиалка.

Первый толчок. Снова вскрик и всполох боли. И в то же время, какое-то другое, более тонкое и приятное чувство, которое мне только еще предстоит распробовать…

— О том, что ты станешь моей четвертой женой…

Опять толчок. И на этот раз- укол в сердце.

— И третьей… — снова…

— И второй… И первой…

Он вколачивался в меня уже как одержимый. А я подмахивала. Сходила с ума, царапала его спину ногтями…

— Несносная, строптивая, нелогичная и наоборот слишком рассудительная, отважная и глупая, неосмотрительная и легковерная, правильная и плохая, Виталина… Одна за четырех! Способная вынести мозг так, как целый гарем! И наоборот, стать той, кого не заменят сотни!

Он бросал на меня все! Свою боль, обиду, ревность, страсть, одержимость… любовь…

Я отвечала рваными поцелуями, теряя себя, растворяясь в его запахе, вкусе, силе.

— Вредная, надменная, гордая, упертая… — продолжал он обрушивать на меня свои эмоции и толчки, — любимая…

Мы замерли в моменте.

Замерли на пике своего напряжения.

А потом разлетелись на осколки, вторившие его «люблю»…

Буря снаружи завывала какую-то древнюю обрядовую песню. А может это была вовсе и не песня, а стоны джинна, вырвавшегося наружу.

Я лежала в его объятиях, пытаясь понять, мы в реальности или в мираже…

Ложбинки меж грудей коснулся холод камня.

На шее снова засверкал сухайль… Бриллиант, который он сорвал для меня с небес… Сердце его страны.

Он гладил меня и рассматривал- словно бы боялся, что я испарюсь…

— Что означает твоя четвертая жена, третья, вторая и первая, Хамдан? Ты просто болтал?

— Невозможная женщина, — выдохнул он, пряча улыбку, — это же надо вот так одним словом девальвировать всю силу моих слов в самый упоительный момент моей жизни.

Взял меня за подбородок и направил на себя, — это означает, что я избавился от них от всех…

— Как?! Разве это возможно?!

— Возможно, — произнес он строго, — Фариза и Ширин были замешаны в заговоре против меня. Когда я потерял сознание после того, как ты меня огрела, они помогли своим родственникам впустить во дворец Ихаба. Он во всем признался, желая сохранить свои позиции. Какими бы ни были их намерения, это муамара- заговор. Самое страшное преступление против правителя на Востоке.

— Фариза тоже? Мне казалось, она спокойная… Кто бы подумал…

— Фариза никогда не держалась за наш брак. Она всегда была отстраненной и закрытой. Сама она не была в курсе заговора, а вот ее амбициозный отец- имам, который приговаривал тебя к казни, — да… Он повешен, Виталина. Как бунтарь поверженный. Ей же я дал хорошие отступные. К удивлению своему, узнал, что она не хотела бы возвращаться в семью клана, а давно мечтает уехать на Мадеру. Там у нее… — усмехнулся я, — явно есть какой-то незакрытый гештальт… Наивно полагать, что только у нас, мужчин, сердца горят страстью. Она не знает пола, бьет всех. Равнодушие и отстраненность Фаризы были не по характеру, а по тому, что я не был ей мил…

Мои жены никогда не выбирали меня… Они просто шли в русле обстоятельств, как и я. Может быть, потому Аллах и не послал мне наследника от них… Я бы не смог передать ему всю ту любовь, что мог бы ребенку от любимой женщины…

Его последние слова приятно приласкали. Словно бы по голове погладили.

— Но у тебя есть дочь от старшей жены… И да… Что с Фатимой?

Я усмехнулся.

— Фатима и руководила заговором. Если Ширин- это просто ревнивая дуреха, Фариза- объект, то Фатима- мозг. И она бы убила тебя, если бы не Ихаб. Удивительным образом, именно его коварный план тебя и спас. Потому он жив, хотя признаюсь, желание жестоко расквитаться со всеми вольнодумцами было. Только сила удержит власть в одних руках в этих землях, Вита. Тебе надо тоже привыкать к таким реалиям. Я не мягкий мальчик, который способен шептать о любви. Я еще и правитель. Теперь мы делим эту ответственность на двоих… Что же касается моей дочери… Ты с ней познакомишься, ибо ее мать изгнана. Как и Ширин. Они будут жить в пустыне близ Бархута. В одном из небольших оазисов… Незавидная участь, но заслуженная…