— У нее была свадьба Клары, — возразил я.
— Она хотела такой же для тебя. Если она попросит, ты позволишь ей устроить тебе вечеринку.
Я не мог с ней спорить в этом. Что бы я вообще сказал, чтобы избавиться от этого?
— Она и Сирша могут поговорить об этом.
Он сложил руки на груди.
— Я разочарован, что ты решил жениться таким образом.
— Я знаю. — К разочарованию от него я уже привык. Он пытался это скрыть, но он был не самым звездным актером. Возможно, я был похож на него, но я не был создан по его образу, и мы оба прекрасно это осознавали.
Он еще долго сверлил взглядом, прежде чем вздохнул и взял салфетку, чтобы сложить ее.
— Это не должно меня удивлять. Ты никогда не был ребенком, которому нравилось, когда его помещали в коробку. А теперь посмотри на себя: ты делаешь работу, которую ненавидишь, и живешь жизнью, которой никогда не хотел. Если это твой последний акт бунта...
— Женитьба на Сирше в частном порядке не была актом бунта. Это было то, чего мы оба хотели.
Он молча сложил остальные три салфетки и поднял голову.
— Ты не отрицал ничего из того, что я сказал.
Я ослабил галстук на шее.
— Нечего сказать. У меня был тридцать один год, чтобы жить так, как я хотел. Мне сложно приспособиться к моей новой реальности, но это не значит, что я ее ненавижу. Мне понадобится время, чтобы найти свой путь, но я его найду.
Он указал на кухню.
— Судя по тому, что я видел, ты выбрал хорошую женщину, которая будет рядом с тобой. Твоя мама уже влюблена.
Еще один удар под дых.
— У Сирши такое же отношение к ней.
И мне придется иметь дело с горем моей матери, когда этот брак распадется.
Ужин с родителями оказался намного легче, чем я ожидал. Отец ворчал по поводу своей куриной грудки без панировки, а отсутствие вина во время еды было очевидным, но никто не упомянул об этом вслух.
Мой отец проходил через свои собственные изменения. В этом смысле я слишком хорошо его понимал.
— Как тебе работа в «Росси»? — спросил папа у Сирши.
Она вытерла рот салфеткой.
— Я работала во многих местах, и «Росси» одно из моих любимых.
— Ей нравится из-за закусок, — вставил я.
Папа вскинул голову.
— Закусок?
— Заведующая ее отделом приносит выпечку. — Я взглянул на Сиршу, которая кивнула вместе со мной в знак согласия. — Она останется только ради свежего бискотти.
— Это правда. Я бы продала свою коллекцию обуви за это печенье.
Моя бровь взлетела.
— У тебя не так много обуви, так что это мало о чем говорит.
Она постучала по своему подбородку кончиком пальца.
— Но туфли, которые у меня есть, я очень ценю. Так что это действительно говорит о многом.
— Нам придется пойти по магазинам, Сирша. У женщины никогда не может быть слишком много обуви, — предложила мама.
— Мне бы понравилось это. — Ее рука скользнула к моему плечу. — Ваш сын рассказал мне обо всей вашей красивой одежде и драгоценностях. Он был ошеломлен тем, что я не большой любитель ювелирных украшений.
— Если я правильно его воспитала, он это исправит. — Моя мать подмигнула ей, а затем улыбнулась моему отцу.
Разговор перетек на другие темы, в том числе и о путешествиях. Мои родители планировали поездку в Калифорнию через несколько месяцев, как только моему отцу будет дано медицинское разрешение на поездку.
— Ты выросла в Калифорнии, не так ли? — спросил папа.
— Да. И еще я проводила много времени на своем семейном ранчо в Вайоминге. Там живут мой отец, брат, его жена и их дети.
— Ранчо? — Он погладил подбородок. — Ты ездишь на лошадях?
Не зная ответа на его вопрос, я слушал с интересом.
— О да, конечно. Я села на пони, как только научилась сидеть самостоятельно, и у меня есть собственная лошадь, которая живет на ранчо. Ее зовут Афина. — Она мягко толкнула меня своим плечом. — Мы пойдем кататься, когда приедем. У меня есть на примете лошадь, на которой ты сможешь покататься.
Папа засмеялся.
— Лука скорее мотоциклист, чем ковбой.
Она не позволила его сомнениям остановить ее.
— Он научится. А после того, как мы поедем кататься, он сможет заказать массаж в курортной части нашего ранчо.
Глаза моей матери загорелись.
— Курорт? Теперь ты говоришь на моем языке.
Это было не по-настоящему. Это не продлится долго. Но я решил отбросить эти факты и насладиться тем, как мои родители улыбаются, радуются и с нетерпением ждут будущего. Я тоже позволяю себе наслаждаться этим.
Когда у нас появилась возможность поговорить наедине, было уже поздно. Мои родители какое-то время тусовались, и ни Сирша, ни я не торопили их уходом. Кажется, они ей искренне нравились, и я был уверен, что получу восторженный звонок от матери о том, какая замечательная моя жена.
Я вошел в кабинет, проводив их. Сирша ждала меня на диване с одеялом, брошенным ей на колени.
— Я давно не видел их такими счастливыми, — заявил я.
— Они прекрасны. Я думала, твоя мать нападет на меня, но она обняла меня так крепко, как никто не обнимал.
— Она так и делает.
— Ну, мне понравилось. — Она указала на себя. — Хотела бы я знать, что они придут. Я бы постаралась быть презентабельной. Господи.
Это был первый раз, когда я заметил то, во что она была одета. Она сменила рабочую одежду на леггинсы и винтажную рубашку «Кафе Тяжелый Рок». Ее длинные волосы были собраны в свободный хвост, а на лице не было макияжа.
Прекрасна, как всегда. Ей не о чем было беспокоиться.
— Я уверен, что они понимают. — Я сел, вытянув руки на спинке дивана, и потянул за кончик ее хвоста. — Ты их не ждала и отдыхала в собственном доме. Во всяком случае, то, как ты выглядела, решало легитимность наших отношений.
Ее нос сморщился.
— Ложь продолжает накапливаться.
Мой выдох был тяжелым, и внезапно моя голова откинулась на подушки.
— Давай поговорим о реальных вещах. У тебя есть лошадь по имени Афина в Вайоминге.
— Есть.
— Твои родители в разводе.
— Да. Прошло уже пятнадцать лет.
— Мирно?
— Нет. Они сломали друг друга.
Я закрыл глаза.
— Это причина, по которой ты не веришь в брак?
— Расторжение их брака было первым семенем моего неверия, да. Следующие пятнадцать лет горького горя прочно засели в моем сердце.
— Что случилось?
— Ты действительно хочешь знать?
— Если бы это было не так, я бы не спрашивал. — Снова открыв глаза, я уделил ей свое внимание.
— Мои родители были влюблены с колледжа. Их план состоял в том, чтобы после свадьбы жить в Калифорнии и в конечном итоге переехать в Вайоминг, чтобы завладеть семейным ранчо. Моя мама продолжала откладывать переезд, и с годами, я думаю, моему отцу стало очевидно, что она не собирается выполнять свою часть сделки. Итак, он жил с нами неполный рабочий день и неполный рабочий день в Вайоминге, пока, наконец, не покинул ее навсегда.
Сирша разгладила одеяло ладонями.
— Когда я была маленькой, мои родители были без ума друг от друга. Они были такими разными, но работали очень усердно. А потом, однажды, все просто... развалилось. Наша семья разбилась и сгорела.
— И это было все? Все кончено?
Она тяжело вздохнула.
— Если бы. С тех пор моя мать ненавидела моего отца, а мой отец никогда не переставал любить ее.
— Он все еще любит ее пятнадцать лет спустя?
— Мммм... да. Они не часто находятся в одном и том же месте, но, когда они бывают, он не может оторвать от нее глаз.
— Тогда почему они развелись?
— Хочешь услышать гвоздь в моем циничном гробу?
Я схватил кончик ее хвоста, играя с ее шелковистыми волосами.
— Дай это мне.
— Я узнала об этом только, будучи взрослой. После многих лет обвинений моей матери в том, что она разлучила нашу семью, выяснилось, что мой отец ей изменил.
