- Солома? Да, ладно! Ты и Солома?
- Да, Ян, да, я и Солома, а ты…
- Врёшь. всё ты врёшь. Ребёнок мой.
- Нет, Ян, я не вру. А не сказала сразу, потому что…
- Почему?
- Ты издеваешься? Почему? Ты не понимаешь? Ты... ты и моя дочь! Ты... ты вообще понимаешь, что ты творишь?
Он опускает голову, усмехается.
И вдруг смотрит... совсем по-другому смотрит!
Так... нагло!
Сволочь!
Негодяй!
Просто... урод моральный!
- А что я творю, Лен? Я просто живу жизнь.
- Ну и живи. Ясно? Живи. Учти, тещей я буду отвратительной.
- Неужели? А мне кажется, самой лучшей будешь тёщей. Уверен, мы найдём общий язык.
- Уверен? Да? А что, если я пойду сейчас и расскажу Полине кто ты?
- Да я и сам могу ей рассказать.
- Неужели?
- Да, легко.
- Почему же до сих пор не рассказал?
Он опять усмехается.
Желваки играют.
- Ты же понял, что она моя дочь, да? Не мог не понять.
- Понял, Лен, понял. Не сразу, но...
- И что? Скажешь, как это? Сначала мать, потом дочь? Есть в этом что-то, да?
Расскажи, ну, правда. Мне интересно. Как вообще... Как у вас, у мужиков мозги устроены, что вы это так спокойно делаете?
- Почему ты считаешь, что спокойно?
- По кочану.
- И почему не думаешь об обратных ситуациях?
- Это каких же?
- Ну, сначала с отцом, потом с сыном, или наоборот?
Господи, как это пошло... всё то, что он говорит!
Пошло.
Противно.
Мерзко.
Для меня.
А для него, видимо, ничего? Нормально?
- Вообще, почему мы сейчас это обсуждаем, Лен?
- В смысле, почему? Ты встречаешься с моей дочерью! Ты... ты... Спишь с ней?
Снова эта кривая ухмылка.
-А если сплю?
Мне дурно. Отшатываюсь. Чувствуя, как подкатывает к горлу. Меня вырвет сейчас.
Не исключено, что на его прекрасный пиджак.
Выставляю руку, отталкивая, вторую к губам прижимаю.
- Что?
Бросаюсь к кабинкам, благо они рядом и закрываются.
Чёрт…
Чёрт…
Черт!
Вытираю рот рукой.
Слёзы градом.
Это…
Это отвратительно. Это гадко. Это ненормально.
- Лен... ты что? Тебе плохо? Может воды?
- Уйди... просто уйди, Измайлов!
- Не уйду, пока не поговорим.
- Поговорили уже.
- Нет. Лен, я... давай я воды принесу.
- Не надо мне ничего, просто уйди!
Этот разговор просто нереален.
Так... по-дурацки!
Я в кабинке.
Он за дверью.
У меня слёзы катятся.
Он…
Я не знаю, что он!
Он только что сказал, что слит с моей дочерью!
Господи... просто жесть!
- Лен... пожалуйста... открой.
- Уходи!
- Лена!
- Убирайся, сволочь! Ненавижу тебя! Нахрена ты пришёл! Сегодня мой праздник. Мой, и моего малыша! Ты пришёл и всё изгадил! Как всегда! Всегда появляешься в моей жизни и гадишь! Ты... подонок!
- Лен, прекрати.
- Убирайся, пожалуйста. Ну сделай ты хоть раз так, как я прошу.
- Лен, я уйду, только... мы с тобой должны нормально поговорить. Понимаешь?
Нормально!
Нормально? Скотина!
Я пыталась нормально.
- Я хотела, только ты был сильно занят! Спешил!
- У меня мать была при смерти, когда ты позвонила я вёз её в клинику. Прости, реально спешил.
Я застываю.
Мама при смерти?
Аида... Яновна вроде? Хорошая у него была мама, очень. Насколько я помню врач.
Хороший врач онколог.
Получается... Он реально не мог? Спешил?
Хорошо, а потом-то что?Он отвечает, хотя вопрос я задаю мысленно.
- А потом ты меня в черный список кинула.
Кинула, да.
Только…
- Ты мог позвонить с любого другого номера. Мог. Если бы хотел.
- А я не хотел, Лен. Я тоже тебе не мальчик, чтобы меня вот так... как шарик от пинг-понга... Или как любимую собачонку, захотела — приласкала, захотела, пнула ногой, мол, иди на хрен. Я, Лен, уже не в том возрасте.
- Я всё поняла, Ян. И прекрасно. Ты в том возрасте, чтобы таскаться с молоденькими дурочками, которые в рот заглядывают, заискивают, да? Как же, такой крутой дядя, при бабле, не глупый, да и внешка еще ничего, еще лет десять будет ничего, а то и двадцать.
— Зря ты так о своей дочери.
-А я не о ней. Я о тебе. Она-то как раз не такая.
- Лен, хватит, выходи.
- Знаешь, Измайлов? — я реально дверь открываю и выхожу. — Ты не в том возрасте, да и я не в том. Да, «залёт» у меня спонтанный. Я была уверена, что бесплодна. У меня были с этим проблемы. Поэтому я тебе тогда не врала.
- Лена... значит…
- Ничего не значит. Соломину я тоже не врала. Встретила его почти сразу после той ночи с тобой. Я не скрою, была очень обижена на тебя.
- Ты же сама меня... отправила?
Делаю шаг снова у раковины и зеркала стою. Ян рядом.
- А ты, знаешь ли, очень легко отправился. Знаешь, женщине... настоящей женщине, надо, чтобы её завоёвывали, за неё боролись. А ты... Напомнить, что ты мне сказал?
- Ну, не надо, прекрасная.
- Нет, почему же? Ты сказал — я ведь могу больше не позвонить?
Усмехаюсь.
Почему-то это всё-таки больно.
Еще больно.
Больно, когда вот так.
Когда ты в тайне, в глубине души надеешься, что мужчина будет осаждать тебя как неприступную крепость, что в ход пойдут все средства укрощения строптивой — в первую очередь, конечно, танго.
А он просто... не звонит!
И всё.
- Лен, прости меня, я идиот.
- Бог простит, Ян. Мой совет — с Полиной так не поступай. Не делай ей больно.
- Лен, я... Скажи, что это мой сын, пожалуйста!
- Это мой сын. Мой и Соломина. Прости.
- Лен.
Снова шаг. Опять он прижимает меня к стене.
- Ленка... что ты делаешь со мной, а?
Его аромат сносит. Его харизма. Его сила.
Хочу... так хочу коснуться, и..
Не имею права.
Больше нет.
Он чужой мужчина.
Он мужчина моей дочери.
Я должна отступить.
— Ничего я с тобой не делаю, Ян. Иди, тебя Полина ждёт.
Лен, я с ней не спал.
Голос хриплый, надтреснутый, и тут открывается общая дверь в дамскую комнату.
- Мама? Ян? А что вы тут делаете?
33.
Что мы тут делаем? Хороший вопрос.
— Ничего, Поль, мне стало нехорошо, твой Ян оказался рядом, вот и все.
— Плохо, мам? Что с тобой? Все же нормально было? Или нет? Может, “скорую” надо?
— Ничего не надо, спасибо, дорогая. Я сейчас выйду, вы идите пока.
— Мам, у тебя тушь, давай я помогу. Ян, ты иди, мы тут сами.
Измайлов смотрит на меня, потом на мою дочь. Кивает. Выходит.
Почему мне так хочется, чтобы он остался?
Чтобы все ей рассказал? Вот прямо сейчас. Взял и сказал, что я его первая любовь, что я была с ним. Что ребёнок от него.
Понимаю, что это не просто.
Но это же по-мужски, да?
Хочется, чтобы он поступил по-мужски.
Хотя бы раз.
Раз в нашей жизни.
Но он выходит.
И я остаюсь один на один со своей болью.
Со своей любовью.
Со своей дочерью.
Наверное, я хреновая мать.
Я не должна так поступать прежде всего с ней. Я должна ей рассказать.
Да? Или нет?
Или пусть будет счастлива с Яном обманщиком?
Или с ней он не обманщик?
Ну, как же нет, когда да?
Он же ничего ей не сказал обо мне. Хотя говорит, что знал.
Не знаю, что делать.
Мне нужна помощь зала, срочно.
Полина достает ватные диски из сумочки, чуть смачивает водой, проводит по моему лицу.
— Вот, теперь другое дело.
— спасибо большое.
— все нормально? Тебе лучше?
Как ей сказать, что ничего не нормально?
Что все очень не нормально?
— Лучше, да, зайка, спасибо.
— Пойдем, мамуль, там все ждут. И торт уже пора резать. Девочки твои волнуются.
Вот кто мне нужен. Девочки!
Как хорошо, что они есть.
Как хорошо, что они рядом в самые трудные минуты.
— Пойдём, да. Сама не понимаю, что это я вдруг.
