Ладно, пусть продают!
Отрезаю кусок, держу в руках.
— Дорогие гости! Первый кусочек этого вкуснейшего торта из рук нашей очаровательной мамочки!
— Вместе с ее поцелуем! — добавляет Ленчик, а я смотрю гневно.
— С ума сошла? Ни с кем я не собираюсь целоваться! Это как минимум опасно, не гигиенично!
— А если со мной, Лен? — подмигивает игриво Сашка, а я головой качаю.
— Иди ты в пень. Тебя я и так поцелую!
Отвечаю и наталкиваюсь на мрачный взгляд Яна Ужасного.
Что?
Ну, смотри! Смотри!
Да, я целуюсь с другим мужчиной! И ребёнка жду!
А ты…ты подлец, прекрасно мог позвонить. И не начинать отношения с молодой девчонкой! И уж точно не продолжать их, поняв, что эта девчонка моя дочь.
Видимо, мой взгляд красноречив.
Потому что Измайлов отворачивается.
Неужели не будет участвовать в аукционе?
— Внимание! Первый кусок нашего супер шикарного гендерного тортика!
Отрезанный ручкой нашей прекрасной будущей мамочки! Для вас! Только для вас!
Самый вкусный! Самый большой! Не пропустите! Аукцион для всех. Начальная ставка тысяча рублей, шаг — пятьсот рублей! Бонус — возможность потрогать как наш будущий футболист лупит маму пяткой!
Я глаза закатываю!
Этого только не хватает!
Но бороться с моим девочками — утопия.
Аукцион начинается.
Первая ставка за Соломиным, дальше сама Янка, мои мастера, дочь, снова Соломин, муж моей давней школьной подруги, которая тоже тут, опять Янка, Ленчик, Солома, Полина, Янка, Солома, Полина...
— итак, восемь тысяч раз, восемь тысяч два.
— Десять — резко поднимает руку Соломин, улыбаясь мне.
Десять тысяч за кусок торта и возможность потрогать мой беременный живот? Ну…наверное это нормально, для такого мероприятия?
Вспоминаю, как мы на нашей скромной свадьбе с Никитой пытались всеми правдами и неправдами собрать денег чтобы хотя бы отбить само мероприятие.
Тогда как раз Ленчик устроила моё фееричное похищение и заставила друзей Никитки раскошелиться.
Ещё мы продавали шампанское из туфли невесты, саму туфлю, танец с женихом —это были феерично.
Вообще, если вспомнить, не самая плохая была свадьба.
И мы любили друг друга.
Любили.
После этого слова у меня в голове многоточие. Я так и не могу понять почему все произошло именно так.
Не могу и не хочу понимать.
Мне уже не интересна природа предательства.
Мужского ли, женского ли.
Предательства в принципе.
Когда вот так.
Без объявления войны.
За спиной.
Стреляя в спину. которая тебя столько лет прикрывала.
Да, именно прикрывала.
Я была рядом с бывшим мужем в самые сложные моменты. Я поддерживала. Я вдохновляла. Я помогала.
Я мотивировала.
Я любила.
Это главное.
Любила.
Любого любила.
Молодого, нищего, амбициозного, того, кто стоил планы, грандиозные, наполеоновские, которые раз за разом проваливались. А я все равно верила в него.
Я говорила, что все получится. Я убеждала, что он самый умный, самый сильны самый успешный. Все у нас будет!
И вот в тот момент, когда, казалось, все уже пройдено, все сделано, мы достигли если не всего, то очень многого, поднялись намного выше тех, кто начинал когда-то с нами, с кем стартовали вместе, в момент, когда можно расслабиться и просто жить, без гонки, без усилий, просто наслаждаться этой жизнью, в этот момент я получаю удар под дых.
Удар, который выбивает из колеи.
Убивает.
Удар от самого любимого. Самого близкого.
И все, вся жизнь оказывается слитой в унитаз. Вся жизнь — ложь.
Предательство.
Почему? Чем заслужила именно я?
Ответа нет.
Вернее, он есть, но он меня не устраивает.
Это просто жизнь. Так бывает. Мужики в принципе все кобели.
И что? Получается, надо жить в предательстве?
Позволять делать себе больно?
Я не позволила.
Я выстояла.
Я даже излечилась от любви.
Перестала ждать возвращения.
Но воспоминания все равно приносят свою порцию колкой, острой боли.
Не хочу.
Я счастлива.
Я буду счастлива.
Обязательно буду.
— Десять тысяч — раз, десять тысяч — два, десять тысяч — три.
— Миллион.
Спокойный, уверенный баритон, который заставляет мои рёбра с силой сжать сердце.
Ян. Ян Ужасный.
Поставил миллион за кусок моего торта.
Зачем?
Смотрю на растерянного Соломина, который, конечно, может тоже поставить миллион, но…
Но не ставит.
И мне не в чем его упрекнуть, потому что это глупо!
Глупо!
И в то же время…
Какая же он сволочь! Я про Измайлова.
Как он смеет вот так?
— Миллион? Вы...уверены? — опешив лепечет Янка.
— Надеюсь, рублей... усмехаясь парирует Ленчик.
— В той валюте, которую предпочитает хозяйка сегодняшнего праздника. — так же спокойно отвечает ей Ян.
— То есть, я так понимаю, наша Елена Прекрасная может выбрать и доллары?
— Елена Прекрасная может выбрать и фунты стерлингов, и дирхамы, и юани, всё, что её душеньке угодно.
Он смотрит и выражение его лица не меняется.
А я хочу его убить.
— Ну, Елена, выбирай. — обращается ко мне шокированная подруга.
Я поворачиваюсь к Измайлову, оглядываю его, вижу ошеломлённый взгляд Полины.
Понимаю её, очень хорошо понимаю.
Черт, какой же он гад.
Ну, что ж…
— Я выбираю предыдущую ставку. Десять тысяч. Считаю, что имею на это право. А вы, Ян, надеюсь, найдёте более удачное применение вашему миллиону, рублей ли, дирхамов ли, или фунтов стерлингов...Спасибо, это был шикарный аукцион, лучше чем на свадьбе.
Все вокруг молчат, все в напряжении, разумеется, большинство гостей вообще ничего не понимает. Никто не понимает.
Только я и Ян.
Ну, ещё Соломин. Этот тоже совсем не дурак.
Улыбаюсь ему, протягивая тортик.
Он отвечает улыбкой, достаёт бумажник, две купюры, отдаёт их Ленчику.
Та забирает деньги, тихо шепчет:
— Следующий продаём?
— Ленк, иди в задницу!
— Понял, принял. Что ж! — Это она говорит уже громко, для всех. — А теперь, торт для всех! Подходим, не стесняемся! Диджей — музыка!
Соломин отправляет кусок торта в рот, смакует, издаёт довольный, протяжный стон.
— Обалдеть как вкусно! Открывай рот, красавица!
Следующая ложка торта оказывается у моего рта, который я открываю, чувствуя на себе прожигающий взгляд Яна Ужасного.
35.
Боже, у меня сейчас слипнется, точно.
Потому что я снова открываю рот, и Соломин снова отправляет туда ложку торта.
Миллион рублей! И даже не рублей.
Он свихнулся?
Я не смотрю на него, не смотрю. Но чувствую, как смотрит он.
А мне хочется спрятаться, залезть под стол, или, знаете, как в детстве, закрыть лицо руками — я в домике.
Да вот только ни хрена я не в домике, я у всех на виду.
И мой пузожитель начинает активно толкаться.
А торт сладкий, вкусный безумно, но сладкий…
— Чаю хочется. — улыбаясь смотрю на Сашку.
— Айн момент, организуем. — он подмигивает и машет официанту.
А я бросаю всё-таки быстрый взгляд в сторону столика, за которым сидит дочь и её кавалер.
Полина что-то говорит ему улыбаясь. Вроде всё в порядке. Никаких вопросов, да?
Может, просто в курсе, что её спутник бывает слегка эксцентричным? Я, правда, этого раньше не особенно замечала. Хотя…
Танго?
Ресторан?
Тот безумный, безудержный секс, последствия которого сейчас танцуют брейк-данс в моём животе?
Нет, никакие это не “последствия”. Это мой малыш. Самый желанный.
Вот.
А все эти господа, которые раскидываются миллионами... пусть раскидываются в другом месте.
Пара минут и приносят и чай и кофе, по желанию гостей.
Девчонки мне подмигивают, мол, как ты, нормально?
Терпимо.
От миллиона отказалась и не жалею.
Ничего мне от него не надо, сама заработаю. И вообще…
