Порочный принц (ЛП) - Сен-Жермен Лили

Ром разглядывает меня, облизывая губы. Мне приходит в голову, как жалко я, наверное, выгляжу: лежу на полу, растрёпанная и истекающая кровью, как какое-то животное. Хотя, если мое состояние и доставляет ему радость, он отлично это скрывает.

— Прошло так много времени, я уж подумал, может, ты меня забыла. — Его слова звучат почти непринужденно, но я слышу в них скрытый смысл, ярость. Он действительно думает, что я о нем забыла.

Я закрываю лицо руками, чтобы он не увидел тот затравленный взгляд, который, вспыхивает у меня в глазах, словно спичка, всякий раз, когда в мои мысли просачивается Ром Монтекки.

— Я пыталась, — честно отвечаю я. — Поверь, я пыталась.

— Итак. Иногда маленькая лгунья может говорить правду.

— Ром, — протестую я, глядя на него снизу-вверх.

— Я тебе не Ром, — вскипает он. — Ты отправила меня в тюрьму. На два года. Ты.

— А ты чуть не убил моего двоюродного брата, — говорю я, но в моих словах нет уверенности.

— Какой же я злодей, — с горечью говорит Ром. — Наверное, когда я увидел, что с тобой делает Тай, мне следовало закрыть дверь и уйти. Этот маленький ублюдок заслужил каждую сломанную мною кость и даже больше.

Я с болью сглатываю.

— Знаю.

— И все же он вышел сухим из воды, а меня посадили.

Какое-то время никто из нас не произносил ни слова. У меня так кружится голова, что мне нужно взять паузу, чтобы перевести дыхание.

— Так вот откуда у тебя эти шрамы? — спрашиваю, наконец, я. — Ты получил их в тюрьме?

Ром разводит руки, указывая на рельефные серебристо-красные линии, которые почти, но не полностью, скрыты татуировками.

— Что? Эти?

Я киваю.

— Какие-то да.

— А остальные? — настаиваю я, не уверенная, хочу ли знать ответ.

На секунду во взгляде Рома проскальзывает что-то темное.

— Для Монтекки есть более опасные места, чем тюремные стены.

Не успеваю я толком над этим поразмыслить, как у меня начинает пульсировать нога, боль становится все сильнее. Действие вырубившего меня наркотика стремительно слабеет, а вместе с ним и опиатный кокон, отделяющий меня от моих нервных окончаний. Я прикусываю щеки, думая о своей необычной ране и бесчисленных шрамах Рома. Все они причиняли ему такую же боль? Как он это переносил? И проклинал ли он мое имя каждый раз, когда острое лезвие рассекало его плоть?

— Думаю, лжешь как раз ты, — шепчу я. — Ты собираешься меня убить.

— Если бы я собирался тебя убить, ты была бы уже мертва, — наконец произносит он.

В своих самых смелых мечтах (или в самых страшных кошмарах) я никогда не думала, что окажусь в аду вместе с ним.

Никогда не думала, что снова его увижу.

На глаза наворачиваются слезы, когда я вспоминаю, как он прикасался ко мне губами. Но... на погрузочной площадке отеля Palatial их было двое. Так что, возможно, это сделал не Ром. Возможно, это был его сообщник. Если бы это он так меня целовал, то, наверное, весь был бы в моей крови? Я в таком замешательстве, что все приходит слишком тяжко и медленно.

— Что ты натворил? — шепчу я. — И что собираешься делать?

Он мне не отвечает. Вместо этого Ром бросает мне что-то. Я не пытаюсь это поймать — у меня для этого слишком мало сил и крови, — но предмет все равно оказывается у моих ног. Вода.

— Ты потеряла много крови, — говорит он. — Тебе нужно попить.

Я жадно срываю с бутылки крышку и, не тратя времени на изучение напитка, начинаю судорожно его глотать. Он прохладный, освежающий, приятный и... дурманящий.

А может, и нет. Может, это просто из-за моей жуткой слабости, от того, что сердце из последних сил пытается перекачать по телу скудный запас крови, чтобы сохранить во мне жизнь.

Как бы там ни было, пять минут спустя я уже лежу на матрасе, тяжело дыша и стараясь не отрубиться. Комната кружится вокруг меня, как на цирковых аттракционах, когда гравитацией тебя прижимает к краю вращающегося диска, и ты кажешься себе такой тяжелой, что едва можешь моргать. Вот что я чувствую сейчас, глядя на мальчика, выросшего в мужчину, мужчину, который больше всего на свете хочет разрушить мою семью.

— Чего ты хочешь? — шепчу я почти в кромешной темноте.

По выражению его лица ничего невозможно понять.

— Ром! — не унимаюсь я. — Чего ты хочешь?

— Ты понятия не имеешь, что происходит, так ведь? — спрашивает он, и я не могу определить, то ли ему весело, то ли больно, то ли и то и другое.

Мои губы опухли и онемели, веки невыносимо отяжелели.

«Зачем ты привез меня сюда?» — хочется спросить мне, но не успеваю я пошевелить губами, как всё погружается во тьму.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

РОМ

Я никогда не утверждал, что считаю себя хорошим. Вообще-то, если бы мне пришлось рассказывать, что я за человек, я бы назвал себя наихудшим из людей. Я совершил много такого, о чем предпочел бы забыть. Такого, о чём я стараюсь не думать до того момента, пока ночью не закрываю глаза и все это не накатывает на меня лавиной крови и криков. Я не просто так живу один в разрушенном доме, который однажды пытался спалить дотла. Не просто так люди не хотят со мной сближаться. И я не просто так предпочел тусить три дня подряд и трахаться с девушкой, которая мне даже не нравится, вместо того, чтобы спать.

Я плохой. Источник неприятностей. Дурная кровь. Как бы вы это ни называли, как бы ни преподносили: я — болезнь, которую никому не хочется подхватить.

Но когда на погрузочной площадке отеля Palatial я вижу Эйвери Капулетти, девушку в вычурном платье, умоляющую сохранить ей жизнь, в то время как какой-то мудак натягивает ей на голову черный мешок и вонзает в предплечье шприц, во мне пробуждается к жизни что-то давно забытое.

Я пришел сюда, чтобы встретиться лицом к лицу с ее двоюродным братом, возможно, даже его убить. Но все мысли о Тае Капулетти улетучились, как только я увидел Эйвери, такую крошечную в море вооруженных до зубов охранников, и когда они все до единого попадали на землю, оставив ее одну в этой ловушке.

Думаю, что когда-то любил ее, хотя сейчас ненавижу. Даже несмотря на то, что она своей ложью разрушила всю мою гребаную жизнь. Да, даже несмотря на все это, когда я вижу, что с ней грубо обращаются, во мне нарастает желание ее защитить.

Я хочу ей помочь. Хочу её спасти.

И ненавижу себя за это.

— Эй! — кричу я, бросаясь к Эйвери, когда она падает на землю.

Я забываю о том, зачем сюда явился — найти этого гаденыша, Тая Капулетти, и превратить его в кровавую груду сломанных костей за то, что он пытался прибрать к своим грязным ручонкам мою уникальную формулу.

Так что возможно, такова моя карма, раз один из налетчиков подскакивает ко мне и бьет прикладом пистолета в лицо. Оглушенный ударом, я отступаю и тянусь к заткнутому за пояс стволу. Обычно я очень осторожен и прячусь в тени с пистолетом наготове, но внезапно развернувшаяся передо мной сцена, где девушку перекидывают друг другу, как тряпичную куклу, привела меня в полное замешательство. Мое лицо превращается в кровавое месиво, хруст хрящей в носу говорит о том, что мне определенно что-то сломали, и под конец меня сбивает с ног обжигающий, парализующий удар электрошокера прямо в середину груди. Чей-то кулак снова и снова бьет меня по лицу, ботинки со стальными набойками с такой силой врезаются мне в бок, что я чувствую, как хрустят ребра, и в конце концов я поднимаюсь на четвереньки, отползаю от ботинок и сквозь боль двигаюсь к девушке в платье, которая все еще неподвижно лежит на грязном полу с накинутым на голову черным мешком. Я тяну к ней руку, чтобы снять с ее лица мешок, но не успеваю за него ухватиться, поскольку чья-то рука цепляется за мою футболку и оттаскивает меня в сторону. Я переключаю свое внимание на гребаных ниндзя-близнецов, которые, похоже, намерены забить меня до смерти, чтобы я больше не мешал их операции по похищению, и мне кажется странным, что они не пристрелили и меня. В том смысле, что я просто стоял и смотрел, как они за считанные секунды прикончили шестерых крепких, мускулистых, вооруженных до зубов парней, похожих на вневедомственную охрану.