Измена. Подари мне мечту (СИ) - Тэя Татьяна

Почему нам никогда не снятся счастливые моменты, если мозг что-то и подсовывает из воспоминаний, то исключительно самую гадость?

Мне снова десять, и я в интернате, и мальчишки постарше заглядывают в кабинет, чтобы снять меня с урока.

«К директору вызывают», – заявляет Санёк, уже отъявленный бандюган в свои тринадцать.

Мне хочется сказать, что я никуда не пойду, но в прошлый раз, когда пошёл в отказ, всё закончилось тёмной. Поэтому встаю и медленно-медленно плетусь к выходу.

Эти могут побить за любую мелочь. Не только меня, конечно. Потому что для них, даже если ты ничего не сделал, всё равно виноват. Меня они лупят с особый рвением, потому что не единожды имел глупость сболтнуть лишнего и огрызаться на их придирки. Словесные перепалки быстро перешли в физические столкновения, и, если ещё в бою один на один могу выйти победителем, против троих или четверых – не выстою. Уже проверял.

Старшие здесь отбирают подарки, отбирают вещи, отбирают обед, всё готовы отобрать не потому что им очень надо, а просто так заведено. Дедовщина в самом худшем её проявлении.

«Ну чего, Реутов, давай, что есть».

«А у меня ничего нет».

«Сожрал уже».

«Ага».

Не сожрал, а Машке отдал, но не буду же я им про это рассказывать. У неё, бедняги, эти же уроды первой всё и отобрали. Подарок к Новому году.

Как часто бывает во сне, кадр переключается, и мы уже на улице. Я лежу на снегу. Василь, шестёрка Санька, пинает меня тяжёлым ботинком.

«Ну, чё ж тебя твой богатый папочка не забирает, а? Не нужен ты ему».

«Нужен», – с трудом, но выдаю.

Этот упырь ударил по губам, хорошо, что зуб не выбил, но щека распухла и говорить больно.

«Ты зачем ему по роже вмазал? Видно же… Знаешь, что нельзя» – выговаривает Санёк своему прислужнику.

«Да знаю-знаю, мой косяк. Бесит, когда он про своего вымышленного папочку заливает».

«Хватит врать! Врать не хорошо!» – орёт уже Санёк, наклоняясь. Орёт в самое ухо, затем смеётся: с надрывом, с издёвкой. – «Сам придумал, сам поверил!»

«Не придумал».

«Молчать!» – замахивается ногой.

Этот всегда бьёт так, чтобы синяков не было видно.

«Не придумал, он есть! Он придёт!»

Собираюсь с последними силами. Вскакиваю на ноги, бросаюсь на Санька, тараню его головой в живот.

«Он придёт. Придёт! Вот увидишь! У меня отец есть, а у тебя никого. Ты подзаборный. От тебя мать отказалась, потому что не любила. Такого урода любить нельзя. Ты урод! Урод!»

Санёк звереет, мы падаем на снег, катаемся, как бешеные, то он сверху, то я. Саня старше, но злость придаёт сил, а мои слова ранят. У него на левой руке нет двух пальцев и багровое родимое пятно на веке, заползающее на висок, любые намёки на его недостатки приводят Санька в ярость. А мне хочется сделать ему больно. У меня синяки пройдут, а мои слова будут звучать в его ушах долго-долго, быть может, годы его никчёмной жизни.

В конце концов, он прикладывает меня затылком о землю, и я отключаюсь.

Ещё несколько месяцев я под их террором, пока отец реально не является в интернат и не забирает меня.

После манипуляций матери с документами я имел шанс затеряться на просторах нашей необъятной родины навсегда, но отец нашёл…

Я бросаю победный взгляд на местных мучителей, прежде чем выйти за ворота и сесть в шикарную машину, которая, как я тогда надеялся, умчит меня к лучшей жизни.

Но ещё не знал, что всего лишь меняю один концлагерь на другой.

Глава 15

Ровно в половину десятого я у дома Рузанны. Минута в минуту она выплывает из парадной и бодрым шагом направляется в сторону моей машины. Даже и не скажешь, что во втором часу ночи из бара уехала.

Я снова на Астон Мартин, но предлагать мотаться без верха уже не стану. Да и погода, подкинувшая мелкий дождик, вовсе не располагает к подобным эскападам.

На Рузанне тонкая бежевая куртка с опушкой на вороте и рукавах.

– С добрым утром, – сладко тянет.

По её виду и не скажешь, что несколько часов назад она чуть не зарядила мне по роже за наглый поцелуй.

– И тебя с добрым утром. Отлично выглядишь, – с приветливой улыбкой шагаю навстречу.

– И ты тоже неплохо. Вроде даже как выспался. По виду.

– А чего ж не выспаться-то? Спал я один в своей кровати. Она довольно комфортная. Способствует хорошему здоровому сну.

– Ну ты ещё проверить пригласи, – окидывает меня скептическим взглядом.

– Могу и пригласить.

За словом в карман я никогда не лез, и Рузе это нравится. Она смеется, но больше ничего не отвечает, садится в машину.

Когда устраиваюсь на месте водителя, обращаю внимание на хитрые искорки в глазах Рузанны. Как там у классиков? Я пени дать готов за вашу мысль? За размышления Рузанны я б несколько миллионов отвалил. Девушка-загадка. Обычно лица для меня, если и не открытые книги, то хотя бы поддаются дешифровке, но не в случае с Рузанной.

– Что-то не так? – вырывается невольно.

– Странные ощущения, – жмёт плечами. – Ты же меня, поправь, если ошибаюсь, на свидание позвал?

– На свидание.

– А почему с утра? Обычно же вечером? Утром, как говорится, дела, а вечером – любовь.

Рузанна смотрит выжидающе, явно пульнув последнее словечко для проверки реакции. А я не ведусь на провокации.

– Разве есть какой-то специальный этикет для свиданий? Где-то написано, что они должны назначаться исключительно вечером?

– Какой ты оригинальный человек. Раз это свидание, где цветы?

– А надо было?

– Ну а почему бы и нет? На свидание обычно ходят с цветами как бы? Или по твоему мнению, цветы уместны вечером, а не утром? Погоди, я запуталась в категориях свиданий, – шутит Рузанна.

– Мой прокол. Признаю, – усмехаюсь, виновато повесив голову. – Давай в цветочный заедем, я подарю тебе букет. Дай мне шанс исправиться!

– Не-не-не, – выпаливает и снова хихикает. – Так неинтересно. Вроде как, я сама напросилась, а ты меня удивить должен. А вот так по заказу как-то не очень. Вся прелесть от цветов теряется. Опадает даже. Вместе с хорошим настроением.

Ничего у Рузанны не опадает, напротив, от нашего словесного пинг-понга даже взлетает ввысь.

– Ладно-ладно, согласен. Может быть, тогда удивлю тебя с местом?

Она приподнимает брови вопросительно.

– Ну… давай попробуй.

Если честно, и в мыслях не было вести туда Рузанну, ещё интереснее будет оценить реакцию. Сбежит, возмущённо махнув хвостом, или не сбежит?

В итоге привожу ее в свое самое, без лишних слов и эмоций, любимое заведение. Рузанна странным взглядом поглядывает то на дверь, то на меня, потом пальцем указывает на вход.

– Серьезно? Сюда?

– Серьезно?

– Так это ж… столовая…

– А у тебя какие-то предубеждения против столовых? Завтраки тут отменные, поверь. Но если ты предпочитаешь консоме, чёрный трюфель, прошутто, салат с утиной печенью и что-то в таком духе, могу предложить «Барбазу» в Рэдиссоне или всеми любимое «Счастье» в «Астории». Хм?

Выражение лица у Рузы становится, как у хитрого лисёнка. Она решительно кивает:

– Да нет-нет, что ты, пошли. Я люблю простую еду. Без изысков, так сказать.

– Правда, что ли?

– То ли…

Не дожидаясь, пока выйду и открою дверь, Рузанна первой выскакивает из машины. Учитывая, что у Астона низкая посадка, делает она это неимоверно элегантно.

– Может, это тест какой? – соединив руки перед собой и спрятав ладони в рукава, интересуется.

– Какой?

– Вот ты мне и ответь какой.

– Нет никаких тестов.

Сегодня относительно тепло, но ветер дует с севера, и после комфортного салона кончик носа у Рузанны на ветру слегка порозовел. Мне снова хочется её поцеловать, чёрт меня раздери! Прямо в этот манящий кончик носа!

Беру её под локоть и веду до двери: коричневой, массивной, оставшейся здесь с начала прошлого века. Это старый доходный дом, коих полно в центре города. Широкая ручка, изначальный цвет которой можно угадать по остаткам напыления на самых концах, истёрта до блеска многочисленными посетителями. Место это действительно популярное, в обед тут не протолкнуться от наплыва студентов, а вот с утра обычно свободно.