Измена. Подари мне мечту (СИ) - Тэя Татьяна

За стойкой тётя Валя, которая, едва меня завидев, расплывается в широкой улыбке.

– Матвей, привет, мой хороший, тебе как всегда?

– Тёть Валь, как всегда. Как вы?

– Да с божьей помощью, всё хорошо. А подруге твоей?

– Ей тоже самое, – оборачиваюсь к Рузанне. – Или будут пожелания?

– Нет-нет, доверюсь твоему выбору, – подкалывает, взглядом шаря по помещению.

В зале высокие потолки, деревянная добротная мебель и в целом вполне прилично.

– Вау! Да ты тут за своего, – громким шёпотом подкалывает Руза, пока веду её к столику.

– Ещё за какого! – многозначительно.

– Матвей, я даже говорить не буду, что ты полон сюрпризов. На короткой ноге с местными тётушками.

– Знала бы, насколько короткой.

– И давно ты сюда шастаешь?

– Сейчас редко бываю. Прямо намного реже. А раньше так постоянно бегал.

– Интересно. Каким же путями? Откуда и куда пробегал?

– Да тут рядом лицей, куда меня папаня определил. Единственная отдушина была – послать подальше водителя и прийти сюда, побыть наедине с собой. Он меня не трогал, пока я ел.

– А школьная столовая?

– А там неинтересно как-то было и невкусно. Тут лучше и люди приветливее.

– Где ж ты учился?

– Да в тридцатке я учился.

Рузанна, чуть ли не поперхнувшись кофе, который нам уже принесла тётя Валя, смотрит на меня в некотором шоке.

– В тридцатке? Это в губернаторском лицее, что ли?

– В нём самом.

– Ничего себя. Тридцатка. Ну да, могла бы догадаться по району. Это же физмат, кажется? Туда конкурс тысяча человек на место. М-да, видимо, у твоего отца безграничные связи. Как он тебя туда пропихнул?

– А что сразу «пропихнул»? Вариант, что я и сам не дурак, уже не рассматривается?

Жую губу, делая вид, что обиделся.

– Матвей… – тянет примиряюще, и я сдаюсь, посылая Рузе искреннюю улыбку.

Она невероятно милая и очаровательная. Есть в ней приятная лёгкость. Только с Рузой у меня так живо и непринуждённо клеятся разговоры. Обычно женщины чего-то ждут, Руза либо умело это скрывает, либо ей действительно ничего не нужно.

Лучше бы скрывала. Потому что сама идея: что я ей неинтересен, крайне отравляет настроение.

– А ты? В какой школе ты училась?

Мне интересно узнать что-то большее о ней. За несколько наших встреч, мы, кажется, многое обсудили. Мне понятен ход её мыслей и взгляд на жизнь, но вот о прошлом ничего не знаю.

А когда это я стремился узнать что-то о прошлом женщин, с которыми спал?

Да никогда!

Никогда не стремился – это раз.

А с Рузой я ещё не спал – это два.

Так что не считается.

Тем не менее, у меня живой интерес к этой девушке, который возник так внезапно и так естественно, что я и сам этого не заметил.

– Я? – ведёт пальцем по краю белой керамической чашки. – В обычной среднеобразовательной Фрунзенского района. Мы, правда, потом переезжали, я ещё две сменила, но и в них нет ничего выдающегося. Последняя была гимназией, но без имени.

Перед нами ставят большие порции рисовой каши: она здесь воздушная и сладкая, оладьи с клубничным джемом, сырники и чай. Потому что по мнению тёти Вали – много кофе вредно.

– Откуда такая осведомлённость о школах Петербурга? – уточняю с улыбкой.

– Ты знаешь, кто здесь родился, тот вообще-то в курсе всех рейтингов и градации.

– Мне кажется, в то время меня мало интересовала репутация школ.

– Когда родители это обсуждают, определяя твою судьбу, невольно начинаешь прислушиваться. А ты тоже из Питера?

– Ну, как тебе сказать, родился я здесь и рос здесь. Почти всю жизнь.

– Почти всю жизнь? Это как?

– Некоторое время отсутствовал.

– И где же ты отсутствовал?

– Где-то там.

Разговор заворачивает на извилистую тропку, по которой сегодня прогуливаться у меня нет никакого желания. Закрываю эту тему топорно и грубовато:

– Слушай, я был еще ребенком, куда везли туда и ехал.

Рузанна пожимает плечами, мол, не хочешь, не поясняй. Берёт ложку и опускает её в кашу, от которой всё ещё поднимается пар.

Эту страницу разговора мы перевернули и больше к ней не возвращаемся, предпочитая болтать о разном, но не о собственном прошлом.

После завтрака выходим на улицу. Светлый ясный день встречает голубым небом и ароматом весны в воздухе. Рузанна распрямляет плечи, выставляет ладони перед собой на прямых руках и счастливо улыбается.

– Какое прекрасное утро. Давно у меня таких прекрасных утр не было. Прямо луч света в тёмном царстве.

Цитата из классики вызывает улыбку у нас обоих.

– Да? А почему?

– Вот, знаешь, такие простые вещи, как завтрак в уютной, практически советской столовой, он как-то возвращает вкус к жизни. Авторскую кухню я тоже люблю, но если она каждый день, то быстро приедается. А каша с оладушками никогда не приестся.

Ловлю себя на том, что невольно киваю её словам, в которых есть своя правда.

– Спасибо, Матвей.

В её голосе неподдельная искренность, и мне приятно, что я улучшил её настроение.

Мысль поражает.

Пока я размышляю, Рузанна всё говорит и говорит, а потом завершает свою речь тонкой фразой:

– Мне действительно давно не было так хорошо.

После приятной точки следует вздох.

– Что такое?

Я слышу огорчение в этом вздохе.

– Да пора возвращаться к реальности, ехать на встречу с твоим феноменальным Владимиром Георгиевичем. Столько всего обсудить предстоит. Хорошо, что не на голодный желудок, – она хлопает меня сложенными перчатками по плечу, затем надевает их.

– Поехали, подброшу.

– Да я сама доберусь. Вызову такси, у тебя, вероятно, дел невпроворот.

– Не вижу проблемы, поехали со мной. Я тоже на работу.

– А если тебе в другую сторону?

– Почему в другую? В ту же, только этажом повыше. Поехали-поехали, не сопротивляйся. Это бесполезно.

– Уже поняла.

Мы едем на Охту, где в одном из высотных зданий на нескольких этажах расположился центральный офис компании.

– Ни разу тут не была, – запрокидывает голову Рузанна, оглядывая фасад здания, в стеклянных окнах которого, отражаясь, плывут облака. – Ну ты иди, я попозже поднимусь. – Смотрит на наручные часики. – Рановато я приехала.

– Хочешь, экскурсию проведу?

– Зачем?

– Не зачем, а почему, – поправляю.

– Почему?

– По своему кабинету.

Рузанна без преуменьшения хихикает. Между нами устанавливается странная теплота. Мне уже даже не тепло, а жарко до той степени, что пока взмываем на последние этажи в лифте, я кладу ладонь то ли на поручень позади спины Рузы, то ли на саму её спину.

Рузанна лишь улыбается краем губ, и шепчет:

– Хорошее начало экскурсии. Мне уже нравится.

А мне нравится её чувство юмора, оно удивительным образом перекликается с моим собственным. На любую мою фразу у Рузы всегда найдётся ответ, а то и не один.

На директорском этаже пусто, я ведь сам все дела поручил передвинуть на время после полудня. Гоша так расстарался, что и секретаря моего отпустил, потому что стол в приёмной пустует.

– У вас выходной, что ли, сегодня? Свободный график? – продолжает подкалывать Рузанна.

– Позже народ набежит. Так совпало.

От мысли, что мы, вероятно, одни на этаже, у меня зарождается приятное предвкушение. Здесь, конечно, камеры везде, но в моём кабинете их нет.

– Проходи, – распахиваю дверь перед Рузаной.

Она делает шаг вперёд и застывает, затем пытается пятиться и наступает, весьма весомо, мне на ногу. Наклоняюсь, смотря на идеальный профиль из-за её плеча.

– Смелее, – подбадриваю.

– Смелее? – откашливается как-то странно, но входит в кабинет, а я уже следом.

Не сразу большое тёмное пятно попадает на периферию зрения.

Приходится хорошенько проморгаться, потому что поначалу кажется, что глаза меня подводят. Ну не может же полуголая Айя, о которой я и думать забыл, сидеть на моём рабочем столе?

Рузанна разворачивается, и, если бы не защитная поза, в которой Руза сложила руки на груди, я бы и не сказал, что ей некомфортно, настолько весёлой она выглядит и сыплет колкостями.