Развод. Я (не) буду твоей (СИ) - Ван Наталья

— Совершенно верно. Так вот, — Татьяна Владимировна складывает руки на столе. — Эта запись, как недопустимая для уголовного дела, в гражданском процессе по оспариванию отцовства может быть рассмотрена судом. Судья имеет право принять ее во внимание при оценке всей совокупности доказательств. Ключевое слово — “совокупность”, как вы понимаете. Одной записи маловато. Но если к ней добавить другие свидетельства. Такие, как ваши показания, показания… возможно, персонала той закрытой клиники, если удастся их найти, свидетельства о ваших с сестрой конфликтных отношениях, ее мотивах. Также вы можете в дальнейшем запросить данные по ее процедуре ЭКО. Кто ее делал? Откуда взяли материал? Должно остаться хоть что-то. Никто не может стереть все доказательства. Обязательно есть то, за что вы можете зацепиться. И если нам удастся построить логичную, последовательную картину. Тогда шансы есть.

— И что, мы можем просто… не признавать этого ребенка? — спрашиваю я, чувствуя, как в голове путаются мораль и отчаянное желание защитить свою семью.

— Если отцовство будет установлено в судебном порядке по заявлению вашей сестры, то будут и алименты. Пока оно не установлено, юридических обязательств нет. Но она, безусловно, подаст в суд на установление отцовства после рождения ребенка. Вот тогда эта запись и все, что мы успеем собрать, будет нашим щитом. Мы сможем ходатайствовать о назначении новой генетической экспертизы. И, представляя суду историю с кражей материала. Вы не состояли с ней в отношениях. Но нам нужно будет доказать суду, почему экспертиза необходима, и почему он должен усомниться в ее стандартных требованиях.

Она делает паузу, давая нам это осознать.

— Ваша стратегия на данный момент довольно проста. Никакой паники и необдуманных действий. А также собирать всевозможные доказательства. Любые переписки, свидетельства ее слов, попытки шантажа. Искать свидетелей. И ждать. Ждать рождения ребенка и ее первого шага. А затем биться в суде, чтобы оспорить отцовство, используя, в том числе, и эту запись как доказательство ее мотивов и недобросовестности. Это долго, нервно и финансово затратно. Но шанс есть.

Мы выходим из ее кабинета через полчаса с папкой рекомендаций и визиткой в руке. Расстроенные. Подавленные. Перед нами снова не четкий план, а долгая, изматывающая перспектива борьбы.

В лифте я молча упираюсь лбом в прохладную стену. Женя кладет руку мне на плечо.

— Это уже хоть что-то. Она же не поставила на этом крест. Она сказала, что “шанс есть”. Может, нам удастся доказать.

“Доказать”.

В последнее время это слово все чаще звучит как горькая насмешка. Доказать полиции. Доказать родителям. Доказать миру, что твоя жизнь — не дешевый сериал, а реальная боль.

Но он прав. Она не сказала “сдавайтесь”. Она наметила путь. Пусть узкий, заросший колючками юридических тонкостей и человеческой подлости. Но путь.

— Да, — выдыхаю я, поднимая голову и ловя его отражение в полированном металле дверей лифта. — Нужно бороться. За наше счастье.

Глава 33

Карина

Такси мягко покачивается на неровностях дороги. Я прикрываю глаза, откинувшись на подголовник, и позволяю теплой волне вчерашних воспоминаний накрыть меня с головой.

Вчера мы с Женей словно заключили перемирие со всем миром. Выключили телефоны, забыли про диктофоны, юристов и полицейские участки. Мы просто были вместе. Я и он.

Готовили ужин, дурачились на кухне, смотрели старый, глупый фильм и смеялись так, как не смеялись уже сто лет. Мы позволили себе отключиться. Притвориться, что наша жизнь снова стала прежней. Это было как глоток чистого воздуха после месяцев в душном заточении.

У меня в душе до сих пор тепло от его смеха, от того, как он обнимал меня сзади, пока я мыла посуду, и шептал что-то нелепое на ухо. Мы просто были. И это было счастье. Хрупкое, обманчивое, но настоящее.

Вибрация телефона в кармане куртки выдергивает меня из этого состояния.

“Женя”.

— Ты где? — его голос привычно заботливый, но с легкой ноткой досады. — Хотел забрать тебя с работы, но, судя по шуму на заднем фоне, ты уже уехала.

— Да, сегодня было всего пару заявок, я закончила раньше и уже уехала, — отвечаю я, и улыбка сама по себе расплывается по лицу. Его попытка приехать, его внимание — это тоже часть нашего привычного тепла. Забытого, но нашего.

— Тогда, может, тебя где-то перехватить?

— Не стоит. Я уже в такси. Встретимся дома.

— Хорошо. Звони, если что.

— Хорошо.

Я сбрасываю вызов. Отправляю телефон обратно в карман.

“Если что”.

Будто со мной может что-то случиться, когда до дома осталось ехать от силы десять минут. Это даже звучит нелепо, но одновременно с этим мило. Я смотрю в окно на мелькающие огни, и все еще улыбаюсь своим мыслям. Он всегда беспокоится обо мне. Не накаркал бы только…

Такси неожиданно тормозит. Меня слегка бросает вперед, но ремень безопасности не позволяет мне удариться о переднее сиденье. Мы встаем в почти неподвижную вереницу машин. Движение парализовано.

— Эх, — вздыхает водитель, постукивая пальцами по рулю. — Кажется, мы тут надолго.

— Что там? — машинально спрашиваю я, пытаясь высунуться. Но впереди только море красных стоп-сигналов и темнеющее небо. Ничего не разобрать.

— Да кто их разберет? Похоже, что авария какая-то. Тут обычно свободно в это время.

— Только этого не хватало, — бубню я, снова откидываясь на сиденье.

Усталость, такая приятная, ленивая, после вчерашнего дня, начинает медленно испаряться, сменяясь легким раздражением. Это точно Женя накаркал. Я снова улыбаюсь, достаю телефон, чтобы написать ему об этом.

“Ты все-таки накаркал. Мы встали в пробку из-за аварии. На улице сильный мороз, я не….”, — набираю первые слова и в этот момент экран телефона вспыхивает, заглушая белый свет чата.

Звонок. Неизвестный номер.

Сердце почему-то делает неловкий, спотыкающийся толчок. Незнакомые номера в последнее время вызывают только плохие ассоциации. Вокруг сплошь и рядом развелись мошенники. Но я все же беру трубку.

— Алло?

— Добрый день, — говорит мужской, официальный и немного усталый голос. — Сержант Колосов, Дорожно Патрульная Служба. Подскажите, я говорю со Стрельцовой Кариной?

— Да, это я, — отвечаю я, и голос звучит чуть выше обычного.

— Логинова София, это ваша сестра?

Вопрос падает как камень в воду тихого пруда. И от него расходятся ледяные круги.

— Д-да…, — вырывается у меня.

Воздух в салоне такси вдруг становится густым, тягучим. Сделать вдох становится сложно. Внутри все сжимается в холодный, тревожный комок. Нет. Нет, только не это. Паника, острая и беззвучная, начинает звенеть в ушах, заглушая шум двигателя.

— Мы не смогли дозвониться до ваших родителей, — продолжает голос, и каждое его слово отдается в моей голове оглушающим гулом. — Ваша сестра попала в аварию. Скорая уже на месте, но… нужны родственники, чтобы подписать некоторые документы.

Мир вокруг плывет. Красные огни впереди, голос в трубке, запах автомобильного освежителя, все это складывается в сюрреалистичную, невозможную картину.

— Авария… Где? Что с ней? — слова вылетают сами, голос чужой, сдавленный.

— Пересечение Лесной и Центральной. Она была за рулем, врезалась в отбойник. Скорее всего не справилась с управлением. Машина… сильно разбита. Ее уже извлекают, но пока могу сказать, что не похоже, чтобы ее травмы были крайне тяжелыми. Вам лучше подъехать. Или скажите, как связаться с вашими родителями.

Лесная и Центральная. Это же… прямо здесь. Эта пробка. Эта авария, из-за которой мы стоим. Это она. Моя сестра. Та, которую я вчера ненавидела всем сердцем. Та, с кем разговаривала, как с врагом.

Холодный и липкий ужас, обволакивает меня с головы до ног. Шок парализует на секунду, потом выстреливает адреналином.

— Я… я неподалеку. Стою в пробке из-за этой аварии! Я сейчас! Я сейчас приду!