— Увы… мы развелись из-за нее. — Выдыхаю, сердце сжимается от воспоминаний.
— Да, она хвасталась. Извините, что мы по больному, но мы пришли вам сказать — мы на вашей стороне! И если нужны будут какие-то показания, то есть не если, а когда, я же понимаю, что вы так дело не оставите?
— Конечно нет.
— Так вот, когда будет нужно — мы всё запишем, напишем…
— И подпишем тоже.
— Да, и мы, и дети даже готовы.
— Да, вот еще… Я увидела, что вы там под постом выложили комментарий.
— Я… я сгоряча, но я не собираюсь ничего там писать.
— И правильно, этот говнопаблик стороной обходите. А вот в другие — я могу вас связать с владельцами нескольких крупных каналов на разных платформах. Они пишут про фигурку. И готовы осветить вашу историю. Объективно осветить.
— Спасибо вам. Я буду думать. Нужно всё обсудить с адвокатом.
— Да, конечно. Давайте обменяемся контактами, мы готовы помогать.
— Спасибо большое.
Я на самом деле не ожидала помощи. Еще много теплых слов они говорят про Василису. Про то, какая она талантливая, способная девочка. Я думала, что фигурка — сплошная конкуренция, но на самом деле нет.
— Знаете, это как лакмусовая бумажка. Если ты доволен, когда твой соперник падает — значит, не жди, что тебе будут сочувствовать, когда ты сам упадешь. Вы посмотрите видео с последнего чемпионата России, как они там искренне многие переживают друг за друга! Буквально со слезами на глазах! И парни, и девчонки. Конкуренция сильная, но это не значит, что нужно быть… нужно быть подлым.
— Это точно.
Разговор оставляет такое хорошее послевкусие. Еще больше убеждаюсь, что у нас всё получится.
Дочке не терпится тоже со мной поговорить.
— Мам, ты почитала?
— Да, но еще не всё пока. Прости, я то с Игорьком, то…
Вспоминаю жаркий вечер и ночь с мужем, краснею невольно.
— Мам, а с папой как? С папой вы… вы же помиритесь?
Вздыхаю. Подхожу к окну. Смотрю на хлопья снега, падающие на землю.
Мне бы очень хотелось верить, что мы уже помирились.
Может, это слишком быстро?
Может, я простила слишком просто?
Но жизнь у меня одна.
И каждый день она становится короче.
Каждый день я отнимаю время у себя, у детей, у нашей семьи.
Ради чего?
Ради малолетней шалавы, которая возомнила себя богом?
Сломала столько всего вокруг.
Ломать — не строить.
Я хочу жить здесь и сейчас, дышать полной грудью, быть счастливой.
И я знаю условия этого счастья — семья и дети. Мой муж и мои дети. Рядом.
Почему я должна отказываться от собственного счастья?
Из-за предательства?
Да, оно было.
Но надо смотреть на жизнь шире.
Это был урок.
Противный, болезненный, сложный.
Но урок.
Урок, который мы прошли.
А впереди экзамен.
Экзамен на то, чтобы быть счастливым человеком. И мы тоже должны его пройти.
— Ты хочешь, чтобы мы были вместе?
— Да, мамочка, да! Очень хочу. Ты самая лучшая мама. Прости, что я этого не понимала.
— Ну, может, не лучшая. Но я люблю тебя. И хочу для тебя только хорошего.
— Я тоже тебя люблю, мам, всё что… всё, что я писала в дневнике, это… Это слова Аделины. Это она мне твердила постоянно. Я буду твоей мамой, я буду лучше. Посмотри на меня, я для тебя делаю всё. Я… я просто не понимала.
— Я тоже многого не понимала.
Может, тогда мне надо было выслушать Артёма? Дать шанс?
Теперь поздно говорить.
Но никогда не поздно начать сначала.
Телефон вибрирует.
Артём.
— Да, привет.
— Ты… ты уже это видела?
Глава 27
Снежана
Артём присылает мне видео, на нем Аделина.
Я смотрю запись в коридоре, чтобы не делать этого при Василисе.
По тону Артёма поняла, что дочери лучше этого не видеть.
Спокойная, собранная, тренерша рассказывает свою версию истории так складно. Так уверенно, будто ничуть не сомневается в правдивости своих слов.
Наверняка так и есть. В ее извращенном мозгу, видимо, события и происходили именно таким образом.
Я поражаюсь наглости этой суки!
Какая изворотливая дрянь!
Вот так всё так перевернуть в свою пользу…
Нет, ну этого, конечно, следовало ожидать, но всё равно я смотрю и не верю.
В голове не укладывается!
По ее словам, это Артём ее домогался, а она, мол, даже допустить такого не могла, чтобы связаться с отцом подопечной. Ни-ни. Она не такая.
Я от злости сжимаю зубы, трясет, сердце бьется бешено.
Слушаю дальше. А дальше Аделина надевает на себя маску жертвы.
Якобы наша семья пытается уничтожить ее карьеру.
Никто, мол, не вспоминает и не ценит того, что она вытащила девочку буквально из ниоткуда.
Эта гадина приписывает все заслуги себе. Что заметила в девочке талант.
Не щадя себя, занималась с ней, надеялась сделать из Василисы чемпионку.
Думала только об ее успехах и ни о чем больше.
Как вишенка на торте — история с падением Василисы.
Оказывается, и упала она специально, и вообще симулирует.
А все представленные документы из больницы — подложные.
Здесь Аделина делает паузу и с заговорщическим видом выдает главный “секрет” — что эти документы подготовил врач больницы, у которого роман с матерью пациентки. То есть со мной!
— Делайте выводы сами, — жмет плечами Аделина, подводя итог. В глазах у нее светится торжество, на губах — коварная улыбка победительницы. — И не позволяйте себя обмануть. Правда всегда побеждает.
— Тварь! — в сердцах выплевываю, выключая мерзкую запись. — Правда… Я тебе покажу правду!
Пытаюсь успокоиться, расхаживая нервно по коридору туда-сюда.
Надо не реагировать так бурно, не рубить с плеча.
Этого тварь и добивается!
Ведь, если подумать, все ее слова яйца выеденного не стоят.
Их все можно опровергнуть! Особенно в части диагнозов Василисы!
Доказать, что документы не подложные, что наша девочка действительно травмировалась, она действительно истощена и морально, и физически.
Но как это сделать? В каком ключе? Записать опровержение?
Подать на тренершу в суд за клевету? Запросить медицинское заключение в другой больнице?
Надо посоветоваться с юристами. Тут важно сохранять трезвую голову.
Пусть внутри всё бурлит и кипит. Хочу позвонить Артёму, но в этот момент вижу высокую фигуру Влада. Он идет в мою сторону с пачкой документов в руке.
Подходит и сразу же замечает мое обеспокоенное лицо.
— Снежа, что случилось? Что-то с Васей? — Кидает встревоженный взгляд на дверь палаты дочери.
Мотаю головой, стараясь дышать более размеренно.
— Нет-нет, с Васей всё хорошо. Более чем. Дело в Аделине, в тренерше.
Влад сводит брови, сразу же чувствует неладное, предлагает пойти в его кабинет, на что я соглашаюсь. В уютном замкнутом пространстве, рядом с другом, мне становится лучше, спокойнее. Он наливает мне чай, вручает кружку, садится напротив.
— Рассказывай.
Мне, конечно, не очень ловко вываливать на него все мои проблемы, но рассказать приходится.
— Ты сам посмотри, — говорю, закончив свой рассказ о последних событиях.
Передаю ему телефон. Влад берет его, нажимает воспроизведение записи, смотрит.
Как только Аделина завершает свой спич, Влад еще какое-то время сидит молча, а потом с протяжным вздохом откладывает телефон.
— Всё это чушь, — заявляет непоколебимым тоном, — ты же это понимаешь? Я не знаю, сама ли она это придумала, или ей подсказал какой-то непрофессиональный юрист, но эта твоя Антонова только сильнее себя закапывает. Знаешь, это похоже на агонию загнанного зверя, который не может выбраться из капкана и готов отгрызть себе лапу, лишь бы выжить.
— Зверя…
Меня передергивает от этого сравнения.
Аделина точно зверь. Но не загнанный, а хищница, готовая к атаке.
Вернее, она уже предприняла ее. Сделала свой ход.
