Лекарство от измен (СИ) - Гольдфайн Ольга

Загонял жертву в ловушку, накачивал страхом, а затем спасал от насилия. Девушка сама падала ему в руки или вешалась на шею.

Боже, какой же я была дурой…

— Со мной действительно всё окей. Спасибо за мохито!

Не хочу больше общаться с этим сомнительным типом. С виду приличный парень, а внутри с гнильцой. Знать, какие дела проворачивают клиенты клуба, и не пресечь этот беспредел… Наверняка получал свою долю за молчание!

Я иду по вечерней улице к своему старому дому. Хочу взглянуть на окна квартиры, в которой жила.

Родители возражали, когда решила продать жильё. Мама считала его «родовым гнездом», но мне было плевать. Хотела подальше от них уехать…

В окнах не горит свет, зато в квартире Соболевского полная иллюминация: и на кухне, и в гостиной, и в спальне.

Решаюсь зайти на минутку. Если честно, я так скучаю по Никите…

Знаю, что после травмы он женился на Алёне, его мама рассказывала.

Молодые жили какое-то время в Кисловодске. У Никиты была там работа, у Алёны — родители, а потом вернулись в Москву.

Достаю ключ от домофона, и он на удивление срабатывает. Поднимаюсь по лестнице.

В моей квартире новая дверь, а вот у Соболевских прежняя. Знакомая. Родная.

Робко нажимаю на звонок. Даже не спрашивая, кто пожаловал с визитом, дверь быстро распахивается, и я от удивления прикрываю рукой рот.

Передо мной стоит Никита. Возмужавший, ещё больше раздавшийся в плечах, с бородой и очень внимательным, наполненным неизречённой мудростью и вселенской тоской взглядом.

— Вертинская. Наконец-то… Думал, уже не дождусь…

Глава 19

Делаю шаг вперёд и падаю в надёжные, крепкие мужские руки. Утыкаюсь носом в мощную грудь, висну на шее друга.

Господи, как же я скучала по нему!

По этому с детства знакомому запаху… По непослушным жёстким волосам… По тёплым, поддерживающим объятиям…

Слёзы непроизвольно скользят по щекам. В носу щекотно и мокро.

Сердце делает в груди восторженный кувырок, но я резко отстраняюсь, спохватившись: где-то рядом может стоять жена Соболевского.

Кажется, Алёна…

— Прости, прости, прости… Забыла, что ты не один, — тараторю, смущённо улыбаясь и вытирая рукавом набежавшие слёзы.

— Брось, — помогает мне раздеться Никита. — Я один. Во всех смыслах.

У меня в голове хаос. Не ожидала увидеть Соболевского. Мечтала, конечно же, но как-то не была готова…

— Знаешь, а я ведь квартиру продала. Переехала в Питер, — перевожу тему разговора.

— Знаю. Твои соседи — настоящие мизантропы, столько времени здесь живут, а мы так и не познакомились.

Возникает ощущение, что Соболевскому тоже не по себе: наши взгляды кричат одно, а вслух мы говорим совсем о другом.

Меня провожают на кухню, ставят чайник, достают из холодильника красную икру, масло. В общем, встречают как дорогую гостью.

Сижу тихо, будто мышь. Никита мечет на стол угощения, а я впитываю в себя его ауру, стараюсь запомнить каждую чёрточку, отмечаю новые морщинки, седину в волосах…

— Давай помогу, — решаю подключиться к работе. Беру нож, нарезаю зерновой хлеб и делаю бутерброды.

Когда чай разлит по чашкам, мы чинно усаживаемся напротив друг друга, и Соболевский напряжённо спрашивает:

— Ну, давай, рассказывай, как живёшь? С кем?

Никита определённо злится на меня. Чувствую. Вот только за что?

— Нормально живу. Работаю. Много работаю, — делаю из чашки глоток обжигающего напитка и понимаю, что в моей жизни кроме работы больше ничего и нет.

Не о такой судьбе я мечтала, но два неудачных замужества поставили крест на желании иметь семью.

Недоверие к мужчинам прошито во мне на уровне ДНК. Каждый раз, когда очередной бойфренд пытался перевести наши необременительные отношения на новый уровень, я красиво уходила в закат, ничего не объясняя.

Ну а о чём говорить?

О том, что берегу своё душевное равновесие?

Что у меня нет запасного сердца, а имеющееся уже латаное-перелатаное?

В рефлексии нет никакого смысла. Объяснения ради того, чтобы меня поняли, забирают слишком много ресурса. А мужская бравада «Я — не такой!» — пустой звук.

Сегодня не такой, а завтра «чёрт попутал», «бес в ребро», «ничего серьёзного, просто спустил пар»…

Спасибо, сыта по горло!

Соболевский смотрит очень внимательно. Он ничего не ест и не пьёт. Трогает ладонью свою бороду. Похоже, она у него недавно и ещё не привык к этой колючке.

— Ника, у тебя кто-то есть? — наконец решается выяснить состояние моей личной жизни.

— Сейчас? Нет. Никого.

Слова даются с трудом. Откуда-то наваливается чувство вины, будто я предала Соболевского.

Что за глупость! Это он сорвался в свои горы, когда мне нужна была поддержка. Обещал помочь, а сам…

— Ты так быстро выскочила замуж второй раз. Я оглянуться не успел, как мать звонит и сообщает: «У Вероники новый муж — известный адвокат». Откуда он вообще взялся — этот Крайнов?

У меня нет никакого желания вспоминать болезненные события прошлого. Да и какие ко мне могут быть претензии? Никита сам женился на своей подружке, о которой забыл сообщить.

— Это был фиктивный брак. Через год мы развелись. А где твоя супруга, позволь спросить?

Что это? Ревность? Меня аж потряхивает при мыслях об Алёне…

— Я тоже в разводе. Надеялся, дурак, прилетишь, когда узнаешь, что я в больнице. Но, видимо, ошибся: принял простую дружбу за нечто бОльшее…

Соболевский горько усмехается. Но я не позволяю взвалить на меня груз вины:

— Я звонила тебе, но трубку брала твоя невеста. Алёна просила тебя не беспокоить. Сказала, что ты ни в чём не нуждаешься. И вообще, посоветовала забыть твой номер.

— Что за глупость? Какая ещё невеста? Мы познакомились только в экспедиции. Я и со скалы-то сорвался из-за неё. Зарекались ведь с мужиками не брать новичков, но эта лиса уговорила. Парни попросили меня за ней присмотреть.

Никита говорит сухо и раздражённо. Ему тоже неприятно вспоминать прошлое.

— Но она же ухаживала за тобой, и вы, в конечном итоге, поженились? — уточняю на всякий случай.

Соболевский ерошит волосы:

— Ника, я из-за неё позвоночник сломал. И она врач. Кто ещё должен был возле меня в больнице крутиться?

А поженились… Поженились тогда, когда я приехал в Москву и увидел тебя с мужем под ручку в дорогой шубе и бриллиантах. Ты улыбалась и что-то говорила ему на ухо. Понял, что мне здесь уже ничего не светит…

Из меня вырывается поток возмущения:

— А ты не обнаглел? Хочешь сказать, что женился назло мне?

Ник резко вскакивает, хватает меня за руку и притягивает к себе:

— Хочу. Тебя, зараза, хочу… И, пока снова не навострила лыжи в загс, получу!

Здоровый медведь легко закидывает меня на плечо и тащит в спальню.

— Никита! У тебя же спина! — бью его руками по упругой заднице.

— Со спиной у меня всё нормально, а вот с головой после двух твоих замужеств большие проблемы: крыша подтекает!..

Что это была за ночь…

Полная вздохов и криков, звёздных взрывов и стихийных штормов. Мы вместе парили в небесах и сгорали в пламени огненной страсти.

Соболевский клеймил меня поцелуями, хлестал цепями своего желания, заставлял просить о милости.

— Ник, пожалуйста… Ну, пожалуйста… Я больше не могу… — шептала горячими губами и смотрела в его глаза сумасшедшим взором.

Они горели в темноте ответным безумием.

— Ещё! Попроси меня ещё! Назови по имени! — требовал этот негодяй.

И я умоляла, приказывала, просила, чтобы взял…

Присвоил…

Сделал своей…

Просыпаюсь утром от запаха кофе. Никита гремит на кухне посудой, в окно вовсю светит солнце, а я голая лежу на скомканных простынях.

При воспоминании, чем мы занимались ночью, мои щёки опаляет румянец. Внизу всё болит, в теле звенящая лёгкость, а в голове полный вакуум.

Боже, Соболевский, что ты со мной сделал?