Жестокая любовь (СИ) - Шарм Кира

Грохает кулаком по столу так, что все бумаги на нем подпрыгивают.

— В дела в мои вмешиваться надумал! Решил, что может отца учить жизни! Совсем оборзел! И не просто вмешиваться! Он мне так нагадил, что теперь разгребать целый год! Наследства его лишу! Раз он такой умный, пусть сам себе дорогу пробивает! Узнает тогда, что чего стоит! И как в этом мире дела делаются! А то чистенький весь такой! Конечно! На отцовском-то бабле! Посмотрел бы я на него, если бы он из дерьма, как я поднимался бы!

Ох…

Таких слов никогда я от отца не слышала!

Он всегда очень корректно изъясняется.

Явно что-то очень серьезное Игорь натворил.

Конечно, напоминать отцу, что брат давно от него не зависит в финансовом смысле и живет своей жизнью я не собираюсь. Особенно сейчас.

— Это все этот Герман! Ну точно, как же еще! Ливанов его подговорил! Робин Гуд херов! Против родного отца пойти! Охренел вкрай сопляк!

Боже. Мне страшно. Плохо.

Сердце начинает отбивать неровный ритм.

Но…

Боже, я плохая дочь!

Но в глубине души начинает зарождаться надежда…

А если отец и правда многое потерял из-за того, что там Игорь с Германом сделали?

Есть шанс, что мой жених от меня теперь откажется?

Он же явно выгоду какую-то в этом браке ищет.

Ну, кроме того, что старый жирный боров хочет молодую жену. И шанс, чтобы у него родились от молодой дети. Раньше об этом не переживал, а сейчас в последний уходящий поезд заскочить хочет.

Но молодых девчонок, которые могут ему родить, очень много. Особенно, если он обеспечивать их будет. Так что вопрос не в этом.

Ему зачем-то нужен брак именно со мной. С дочерью Валерия Поплавского. Значит, он видит в этом выгоду! А если ее не будет…

— Иди к себе, Анна, — вдруг устало выдает отец.

Переводит на меня воспаленные глаза.

И мне даже жалко его в этот момент становится. И стыдно за свои такие мысли.

Он ведь целыми сутками работает. На нервах весь. Дома почти не бывает, все в разъездах. А я, получается, радуюсь, что у него все плохо.

— Кстати. Помолвку придется ускорить. Через неделю думаю все и огласим.

— Но… Папа!

Слезы отчаяния наворачиваются на глаза.

— Ты же мне месяц обещал!

— Брату своему спасибо скажи, — отмахивается рукой.

— Все, Анна. Иди к себе. Мне бумаги разгрести нужно. И придется из-за этого гаденыша срочно уехать.

Запираюсь в своей комнате вне себя от отчаяния.

Но что я могу сделать?

Даже сквозь дверь слышу, как отец грубо рявкает на Ренату, которая сообщает ему, что стол накрыт и его ждут. Меня даже не зовут в гостиную для привычного «семейного» ритуала собраться вместе за столом.

После громыхает дверь. Отец уезжает.

Забираюсь на кровать с ногами.

Неделя! Всего неделя! Я же этого не переживу!

Взгляд сам падает на футболку, которую дал мне Герман. Когда мы мое платье испортили. В ней я и вернулась домой.

Конечно, я ее выстирала и выгладила.

Хоть до последнего не решалась.

Прижимала к лицу и просто вдыхала ЕГО запах. С ума сходила, вспоминая, как он меня ласкал… Даже от воспоминаний все тело натягивается, как дрожащая натянутая до предела струна!

Хватаю футболку, снова поднося ее к лицу.

Увы. Запаха кожи и парфюма Германа не осталось. Теперь он только в моей памяти. И в воображении!

Не решаюсь сразу нарываться на Ренату.

Она наверняка сейчас сорвется на мне из-за того, что брат отца разозлил. Да и Герман вряд ли сейчас дома, они с братом еще какие-то вопросы решать были должны.

Сгорая от нетерпения, дожидаясь, пока стемнеет.

Аккуратно просачиваюсь из дома, чтобы меня не заметили.

Плевать, если Рената утром обнаружит, что меня нет дома! Потому что сегодня я здесь ночевать не собираюсь….

Сердце вылетает из груди, когда оказываюсь у дома Германа.

В окнах темно, но я заставляю подавить в себе разочарование.

Осторожно нажимаю на звонок, чувствуя, как подрагивают пальцы.

Волнуюсь просто до ужаса! Как никогда еще в жизни!

Но…

Мне никто не открывает. Неужели Германа все еще нет?

Уже собираюсь уходить, как дверь распахивается.

Меня прижимают к себе сильные горячие руки. Обволакивает запахом кожи и парфюма Германа, который я не спутаю ни с один другим.

Крепкие руки втягивают меня в дом. Дверь захлопывается.

А я оказываюсь прижатой к мощной груди. Чувствую даже, как перекатывается сталь мышц. И как нереально громко бьется мое сердце!

22

Герман так и держит меня. Прижимает к себе. Обвивает рукой талию, заставляя впечатываться в его тело.

— Аня, — чуть хрипло выдыхает сквозь сжатые зубы.

Обхватывает мой подбородок пальцами, заставляя поднять лицо к его.

Наши взгляды встречаются. И меня будто током простреливает. Таким мощным ударом, что кружится голова.

Герман накрывает мои губы своими.

Жадно.

Властно.

Раздвигает их своими сильными упругими губами. Сметает последние мысли. Будто на меня обрушивается ураган.

Я дрожу и обмякаю по его руками.

Чувствую его желание, потому что он впечатывается сейчас в меня на максимум. И как дико напряжены мышцы на его животе… Она вдавливаются в меня. О, я помню, какой сталью они перекатываются! Так и вижу сейчас эти кубики без футболки. И косые мышцы, уводящие за край низко сидящих брюк….

Но Герман вдруг отстраняется. Так же резко, как и обрушился на меня.

Откидывает голову, буквально пожирая меня глазами.

Я все еще обхватываю руками его шею.

Жадно дышу, ловя распахнутыми губами воздух.

Он тоже тяжело дышит.

Опирается рукой на стену возле моей головы.

— Зачем ты пришла сюда, Анна?

Его строгий, металлический голос совсем не соответствует той страсти, с которой он на меня смотрит.

Это как…

Как в ту первую ночь, когда он принял меня за одну из тех девушек, которые клиентов в том клубе обслуживали. В плохом смысле слова.

Сейчас он говорит точно так же, как тогда. В кабинете, куда он меня забрал.

— Я…

Глупо хлопаю глазами.

Не нахожу, что ответить.

Что я пришла отдаться ему? Перед тем, как меня отдадут старику? Вырвать у жизни хотя бы эту последнюю оставшуюся неделю?

— Я футболку твою принесла, — выдыхаю первое, что приходит в голову.

Смотрю в его черные глаза, как под гипнозом.

Зачем-то тянусь в сумочку. Вытаскиваю эту самую футболку, как будто показывая, что она правда есть. И что я не вру.

— Очень актуально, Анюта.

Его голос звучит насмешкой. Но челюсти сжимаются до хруста.

— А то я думаю, в чем же мне ходить? Прямо извелся весь без футболки. А скоро зима. Замерзну же совсем к чертям.

— Я…

Чувствую, как мои губы начинают дрожать. От обиды.

Я решилась прийти! Даже после того, как он пропал!

А он еще надо мной и насмехается?

— Я волновалась вообще-то. И свой номер тебе оставила. Тебе сестра не передала?

— Все в порядке, Аня. Не стоила за меня беспокоиться. На мне заживает все, как на собаке.

— Это была не сестра, да?

Слезы обиды наворачиваются на глаза.

Смотрю в дальнюю комнату. Ту, где был импровизированный сад.

Дверь в гостиную распахнута. А оттуда виднеется приглушенный свет.

Там, где я тогда танцевала, сгорая от любви и неловкости. От своей начавшей раскрываться женственности.

Он что? Прямо сейчас с другой?

А, может, ждал ее. Не меня. Потому сразу так и набросился. Не разобравшись.

Иначе почему он сейчас совсем другой?

И смотрит на меня так…

Что не по себе становится.

— Почему?

Вскидывает бровь. Наклоняется еще ближе к моему лицу.

Втягивает с шумом воздух у моих волос. Из его горла вырывается какой-то странный хриплый рык.

— Она тебе не передала, или…

— Аня, я сказал уже. За меня не нужно волноваться. Особенно тебе.

Его пальцы опускаются на мою щеку. Мягко. Нежно. Проводит по ней. В лице Германа что-то дергается.