Предатель. Я сотру тебя! (СИ) - Жасмин Лия

Она не стала сдерживаться. Она просто распахнула объятия.

Катя бросилась к ней, прижалась к груди, вцепилась пальцами в ее блузку. Она рыдала, говоря сквозь слезы, задыхаясь:

— Он... ребенок... как он мог... а я тебя... я тебя обижала... не верила тебе... прости...

Лиза молча гладила ее по волосам, по спине, чувствуя, как мелкими судорогами бьется ее тело. Она прижимала ее крепче, пытаясь согреть, защитить, принять всю ее боль.

— Тихо, тихо, дочка, — шептала она, и ее собственные слезы, горячие и соленые, катились по щекам и капали на волосы Кати. — Я здесь. Я с тобой. Все будет хорошо. Я никуда не отпущу.

Это было горькое примирение. Примирение, оплаканное слезами и выстраданное болью. В тот миг не было ни правых, ни виноватых. Была лишь мать и дитя, нашедшие друг друга посреди руин, оставленных чужим предательством. И каменная крепость Лизы, давшая трещину, стала не слабее. Она стала человечнее. И от этого — прочнее.

Глава 40

В квартире царила тихая, хрупкая гармония. Катя, измученная слезами, наконец уснула, и Лиза, укрыв ее пледом, сидела рядом, наблюдая за безмятежным, почти детским выражением лица дочери. В этой тишине рождалось новое понимание: семья — это не титул и не фамильное серебро. Это тихое пристанище, куда можно вернуться, когда мир оказывается жестоким и лживым. И никакие сплетни не могут разрушить то, что построено на любви и правде.

Размышления прервал настойчивый звонок. На экране телефона — Ирина Викторовна. Лиза вздохнула. Этот разговор был неизбежен.

Она осторожно вышла в гостиную, поднесла телефон к уху, но ничего не сказала, дав свекрови выговориться.

— Лизавета, — голос Ирины Викторовны был сдавленным, в нем клокотали сдержанные эмоции, готовые вырваться наружу. — Я не понимаю, что происходит. Катя в истерике, убежала… Это твоих рук дело? Ты вбила ей в голову какую-то чушь?

Лиза молчала, и это молчание, похоже, вывело свекровь из себя окончательно.

— Хорошо! — ее голос сорвался на высокую, пронзительную ноту, теряя привычный лоск. — Хочешь правды? Я знаю о… этой девке. Знаю всё. И да, это я… я позволила этой информации утечь. Позволила сплетне родиться! Потому что это единственный способ было встряхнуть Бориса, заставить его одуматься! А ты… ты всё испортила! Ты настроила детей против него! Ты воспользовалась ситуацией!

Лиза медленно подошла к панорамному окну, за которым раскинулся ночной город. Ее собственное отражение в стекле было спокойным и усталым. Голос, когда она заговорила, был тихим, но абсолютно четким, без единой нотки оправдания или страха.

— Ирина Викторовна, вы только что признались в том, что сознательно нанесли удар по репутации собственного сына и психическому состоянию собственных внуков. Ради какой-то сомнительной цели «встряхнуть» его. Это многое объясняет.

— Не смей меня судить! — в трубке послышался резкий вдох. — Я делала это для семьи! Чтобы сохранить семью! Катя должна быть со мной! Верни мне внучку!

— Катя дома, — холодно парировала Лиза. — Она там, где ей безопасно. Где ее не используют в качестве разменной монеты в чужих играх. Ваши манипуляции, Ирина Викторовна, окончены. Вы перешли все мыслимые границы.

Она сделала паузу, глядя на огни города.

— С этого момента любые ваши контакты с Катей и Мишей будут происходить только с моего предварительного согласия. И, вполне вероятно, в присутствии психолога. Я должна быть уверена, что подобное больше не повторится. Дети — не инструмент для давления. Они пережили достаточно.

— Ты не имеешь права… — голос свекрови дрогнул, в нем впервые послышались растерянность и осознание поражения.

— Имею, — ровно ответила Лиза. — Я их мать. И сейчас я — единственный взрослый, который думает об их благополучии, а не о своих амбициях. На этом всё. Больше не звоните.

Она положила трубку. В тишине гостиной ее дыхание было ровным. Не было чувства победы. Была лишь горечь от того, что пришлось опуститься до такого разговора, и холодная решимость защищать своих детей от любого токсичного влияния. Она посмотрела на спящую Катю. Крепость из предрассудков и манипуляций рухнул, обнажив лишь одинокую, испуганную женщину по ту сторону трубки. Но Лиза больше не чувствовала себя осажденной. Она чувствовала себя хранительницей. Хранительницей своего тихого пристанища, своего дома.

****

приглашаю вас в горячую новинку. Главная героиня застукает мужа на измене в их постели. А любовницей будет, самый близкий человек.

И вот тогда, в ту самую секунду, когда его тело напряглось в финальном спазме и в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием. Алана переступила порог.

Она вошла не как ураган, сметающий все на своем пути. Она вошла медленно, отчетливо стуча каблуками по паркету. И начала хлопать. Громко, мерно, иронично. Аплодисменты звучали как выстрелы в гробовой тишине.

Любовница с визгом, полным чистого, животного ужаса попыталась натянуть на себя одеяло, ее кукольное личико побелело, а глаза стали огромными от страха. Игнат резко обернулся, но его уверенность не улетучилась полностью. А губы тронула легкая, наглая ухмылка. На его лбу блестел пот, на губах — следы чужой помады.

— Браво! — голос Аланы был ледяным, без единой трещинки, хотя внутри все кричало от боли. — Просто браво, Игнат. Великолепный спектакль. Особенно финальная сцена. Такой накал страстей. Прямо как в дешевом порно.

— Алана… — он лениво поднял на нее взгляд, его грудь все еще тяжело вздымалась. — Ты… черт возьми… не вовремя.

— О, прости, — ее голос зазвучал ядовито-сладко, — я что, помешала моему любимому седовласому волку....

*****

Алана Филлипова, успешная и сильная женщина, считала, что построила идеальную жизнь. Прочный брак с любимым мужем Игнатом, двое прекрасных детей, роскошный дом. Их любовь, начавшаяся с безумного влечения и прошедшая через все трудности, казалась нерушимой. За два дня до их серебряной свадьбы мир Аланы рушится в одночасье. Застав мужа в постели с молодой любовницей. Алана оказывается на краю пропасти.

https:// /shrt/dE7b

Глава 41

Дорогой ресторан, приглушенный свет хрустальных люстр, тихая музыка — все здесь было создано для того, чтобы дарить наслаждение. Но Анна не чувствовала ничего, кроме леденящего страха. Она сидела напротив Бориса, отодвигая вилкой изысканную закуску, и смотрела на него, пытаясь поймать его взгляд. Она только что выложила свой главный козырь — сообщила о беременности. А он... он просто молчал.

Его молчание было страшнее любых слов. Оно было тяжелым, как камень, и холодным, как лед. В его глазах она не увидела ни радости, ни испуга, ни даже удивления. Лишь настороженность и... расчетливость.

Стоила ли игра свеч? — пронеслось в ее голове. Она так хотела этого человека, этого успешного, красивого мужчину, который принадлежал другой. Он был для нее символом победы, трофеем. Но теперь, глядя на его отстраненное лицо, она с ужасом понимала: он видит в ней не женщину, родившую ему наследника, а проблему. Неудобство, которое нужно устранить.

— Борис, — ее голос прозвучал слабо и неуверенно. — Я не понимаю твоего молчания. У тебя будет ребенок. Разве это не счастье? Мы должны быть вместе.

Он медленно отпил вина, поставил бокал. Его движения были точными и выверенными, будто он вел деловые переговоры, а не решал судьбу своего нерожденного ребенка.

— Анна, давай не будем играть в наивность, — произнес он холодно. — Ты действительно думаешь, что одной новости о беременности достаточно, чтобы я бросил все и женился на тебе?

— Но это твой ребенок! — в ее голосе зазвучали нотки истерики. Ее идеальный план рушился на глазах, и она чувствовала себя загнанной в угол.

— Беременность? — он усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли тепла. — Это очень серьезное заявление. И его нужно подтвердить. Не словами. Не сплетнями. Фактами. Медицинским заключением.