Что за хрень вообще происходит?
Я выпрямился во весь рост, сбрасывая напряжение, ощущая, как во мне просыпается тот самый дерзкий Бунтарь, которого все знали. Оглянувшись через плечо, я поймал взгляд Джорни – её раскрасневшиеся щёки и бесстрастное лицо. Черты могли казаться спокойными, но в её серых глазах, словно искра кремня, мелькнула тень отчаяния. Я никуда не уйду, малышка.
– Ты говоришь, что не хочешь меня? – Голос стал ниже, взгляд скользнул к её рёбрам, судорожно вздымающимся в поисках воздуха. Рука не дрогнула, когда я протянул её к шнуру единственной лампы в этой пыльной комнате – там, где впервые познал вкус любви. – А теперь?
Тьма разлилась как чума, когда я щёлкнул выключателем.
Воздух стал таким же горячим, как в котельной тогда.
Я знал, что это неправильно – играть в старую игру.
Между нами лежала гора обломков, под которыми скрывалось столько дерьма. Нужно было говорить. Говорить правду.
Но вместо этого я развернулся и заявил права на девушку, которой не заслуживал.
– Ну что, Джорни? Ты хочешь Бэйна? Или меня?
– Это зависит, – прошептала она, – от того, какую версию тебя я получу. Мальчика, который говорил, что любит меня? Или того, кто бросил меня во дворе?
Игра на секунду замерла, будто я выдернул из груди пылающую стрелу.
Скажи ей. Скажи всё.
В этом и была проблема таких, как я – парней, выросших без наставления. Мои моральные ориентиры сломаны. Вместо того чтобы учиться ловить рыбу с отцом, я учился скрывать трупы. Правда никогда не была частью моего детства. Иногда она лишь ухудшала всё, а ложь – помогала.
Я, Кейд Уокер, не отличал правильного от неправильного. Спасибо, Томми Уокер. Твой «отцовский вклад» лишь покалечил меня.
Вернувшись к вопросу Джорни, я ловко уклонился:
– Разве это важно?
Ладони легли на её талию, а в животе заныло от желания. В паху застучала кровь, я уже чувствовал её вкус на языке.
Разорвать. Я хотел разрывать её на части, пока она не простит меня.
А я даже не извинился.
– Повтори, что не хочешь меня, Джорни. Что не думала обо мне. Что хочешь, чтобы кто–то другой делал это.
Я не мог остановиться. Рука скользнула вверх по её груди, остановившись над бешено колотящимся сердцем – рядом с той самой округлостью, в которую я мечтал уткнуться лицом. Вдохнуть её аромат и никогда больше не чувствовать ничего другого.
Эмоции нахлынули, смешавшись с окружающей тьмой. Я скучал по ней так, что было больно дышать. Я скривился, зная, что она не видит меня, когда пальцы наконец добрались до её шеи. Она всегда любила, когда я касаюсь её здесь.
– Три, – прошептал я, просовывая колено между её ног, прямо под мини–юбкой, которую она надела, наверное, специально, чтобы сводить меня с ума.
– Два, – вонзил зубы в её мочку, предварительно проведя языком по маленькой бриллиантовой серёжке.
– Последний шанс.
Я крепко сжал её бедро одной рукой, притягивая к себе, отчаянно желая, чтобы между её ног был не мой коленный сустав, а кое–что другое.
Единственный звук, который она издала – прерывистое дыхание. Я воспринял это как зелёный свет.
– Моя, – прошептал я прямо у её губ, прежде чем переместить руку с её шеи к подбородку и намертво прижать свои губы к её.
Облегчение. Я почувствовал облегчение от того, что она не сопротивляется. Но в тот же момент шок приковал меня к полу – внутри скрутило что–то куда более мощное, чем просто физическое желание.
Мы с Джорни существовали в серой зоне.
Она – свет. Я – тьма.
Я засасывал её губы, а она целовала в ответ. Я тянул её к себе, а она отталкивалась. Её пальцы впились в мои волосы, а бёдра двигались над моим коленом, будто я действительно трахал её.
– Ты всё ещё не понимаешь? – резко оторвался я, хватая её за задницу.
Её ноги обвили мои бёдра, а мой твердый как камень член давил на тонкую ткань её трусиков, грубо трясь о неё.
– Я всё так же одержим тобой. Ничего не изменилось.
Чёрт, да.
Но... стоп. Нет. Погоди.
Мне было мучительно трудно отпустить её. Пальцы впились в её кожу, будто цеплялись за песок на райском пляже. Она дёрнулась. Потом ещё раз. И в тот момент, когда она отвернулась, разомкнув наши губы, моё сердце рухнуло под ноги.
Блять.
Её ноги грубо опустились на пол, растоптав все мои грязные намерения.
– Вот в чём ты ошибаешься, Кейд. Всё изменилось. Особенно я.
Мой рот приоткрылся, но слов не последовало.
Свет включился, и вот она – стоит в луче, как мой личный ангел, готовый низвергнуть меня в ад.
– Ты не можешь просто так...
Я зафиксировал дрожь её губ, ненавидя то, как она пытается это скрыть. Будто боится показать мне свою слабость.
– Что именно? – спросил я, отступая к стене, к которой только что прижимал её.
– Затрахивать чувство вины. Ты что–то скрываешь, Кейд. Ты оставил меня там в ту ночь по какой–то ебнутой причине, которую даже не можешь произнести вслух. И я просто... я не понимаю.
Её лицо исказилось – я буквально видел, как вокруг неё вырастают стены.
– Так что нет. Ты не можешь просто трогать меня и делать вид, что ничего не было. Потому что было. И если ты думаешь, что тебе плохо из–за этого…
Она повернулась, забирая свою боль с собой.
– Я даже не могу сказать тебе «нет». Я позволяла тебе прикасаться ко мне, даже когда не была уверена, что это не ты напал на меня. Как будто у меня к тебе какое–то потустороннее влечение.
Я вдохнул, желая достать своё сердце и заставить его перестать кричать от боли.
Боже, как же я её ранил.
– Я ненавижу тебя, – её голос дрогнул, когда она стояла ко мне спиной. – Ненавижу за то, что ты разрушил годы моей самозащиты. Меня бросали всю мою жизнь, Кейд. Ты знал это. И ты поступил так же в ту ночь. И даже не говоришь мне почему.
– Джорни…
Я пересилил боль, которую причиняли её слова.
Тук. Тук. Тук. Моё сердце колотилось так громко, будто перебралось в уши, пока я ждал, когда она обернётся. Казалось, его удары эхом разносились по всей комнате. Она слышит это? Чувствует ли моё отчаяние? Видит, как я разрываюсь?
Она медленно повернулась, и я заметил мокрые дорожки слёз на её щеках. Голос застрял в горле, когда я просто стоял и смотрел на неё. Чёрт.
– Что это было? – её рука сжала дверную ручку. – Другая девушка?
– Что? – Я будто стоял на краю пропасти, голос дрожал от вины. – Нет.
Ноги сами рвались броситься к ней, встряхнуть её за эту дурацкую мысль... но затем я вспомнил: я сам заманил её во двор, не пришёл, и тогда её жестоко избили.
С какой стати она должна мне верить?
– Ты забыл, что я ждала тебя? С твоей запиской в руках...
Я даже не хотел отвечать. Слова прилипли к гортани, перекрывая кислород.
– Я не забыл.
Как я мог забыть тебя?
Между её бровей появилась едва заметная складка – так хотелось провести по ней пальцем.
– Тогда... я... не понимаю.
Я закрыл глаза, пока внутри бушевала война. Сказать ли ей? Станет ли хуже? Возненавидит ли она меня ещё сильнее, узнав, что я знал о том, что ей грозит опасность, и ничего с этим не сделал?
– Ты был в сговоре?
Если бы передо мной было зеркало, я бы увидел своё бешенство. Гнев раскалённой волной накатил на меня.
– Ты правда думаешь, что я позволил бы кому–то причинить тебе вред?
Её ярость теперь отражала мою. Щёки пылали, слёзы давно высохли.
– Откуда мне знать? Может, они предложили тебе то, от чего ты не смог отказаться.
Я замотал головой, сжатый тисками ярости. Рванул к ней, но она распахнула дверь и вышла в тёмный коридор, пропитанный запахом алкоголя, пота и секса.
– Единственное, от чего я не смог бы отказаться – это ты.
Голос сорвался на хрип.
– Тебе нужно доказать, как сильно я всё ещё хочу тебя? Даже зная, что ты ненавидишь меня?
