"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория

— Я позвоню и скажу, что они олухи. Подождут.

— Точно? — шмыгаю носом, хотя плакать не собиралась. Просто что-то прохладно, ещё и с мокрой головой гуляю…

— Вещи бери. Я сушилку в дом занесу. Тут за ночь вряд ли высохнет, прохладно будет.

Я киваю, собираю свои манатки, трусики прячу под футболку — ну а как иначе?

Пока бегу в дом, слышу, как Лаза рев возится на крыльце, борется с сушилкой — железки скрипят, ножки складываются, он тихо ругается себе под нос.

Заносит её в дом, ставит в ванную на первом этаже. Я всё снова развешиваю, потряхивая каждую вещь, прогоняя с них всю живность. Мало ли жучок какой зацепился?

— А где я спать буду? — глупо улыбаюсь, оглядываясь вокруг. За то время, что я здесь, все такое тесное, неудобное, прямо разгуляться негде.

— С нами, — бурчит Ренат, уже поднимаясь на второй этаж. Плечи широкие, рука бегло касается перил, и кажется, что лестница сейчас треснет под ним.

В одной кровати с Ренатом Николаевичем?.. Главное Ире не говорить, иначе будет визжать от радости.

— Тимура же в серединку положим, да?

— Он любит спать у стенки.

— Тогда я лучше на полу, — бормочу, поднимаясь следом. — А то мало ли, вы меня ночью с кровати скинете. Или изнасилуете.

— Я? Тебя? — он бросает на меня взгляд через плечо: мол ты дурочка? Да я тебя?

А я-то уже знаю реакцию его тела на меня! Не обманешь!

— А что, вы разве сюда приехали не для того, чтобы от женщин убежать? Ой, погодите, — прикрываю губы ладонями. — Вы сюда как раз и приехали кутить, да?.. А я помешала. Блин-блин-блин.

Так тебе и надо, Лазарев. Чтобы по чужим юбкам не шлялся! А мне вообще до этого какое дело?!

Становлюсь хмурой, обиженной на эту жизнь. Проклятый начальник, который заслал меня в это место!

В маленькой тесной комнатке нас уже ждёт Тимур. Растянулся на кровати, закинув ногу на ногу, свет планшета отбивает синевой по его щекам.

— Рановато ему для техники, — укоризненно шепчу Лазареву.

— Вот будешь одна ребёнка растить, тогда и поговорим, — так же тихо отвечает он. — А, ты же уже… Тогда маленького ребёнка. Надеюсь, никогда не испытаешь на себе. Планшет — единственное спасение. Хоть часочек можно на себя время найти.

— Вы заговорили, как настоящая мамочка, — прыскаю и плюхаюсь на край кровати. Пружины хрипло вздыхают. Зеваю так широко, что слезятся глаза. Поспать бы…

— Сама ты мамочка, — фыркает. — Я батя.

— Папотька, — тянется елейный голосок Тимура. Он даже планшет откладывает. — А Килочка с нами остаётся?

— С вами, с вами, — заваливаюсь на постель и обнимаю его, прижимая к себе. Он тёплый, пахнет шампунем и яблоком. И малышом. Блин, вспоминаю маленькую Иришку, и как долго я спала с ней после детского дома, боясь отпустить. — Чур ты спишь посерединке.

— Фу, — морщит нос.

— Потерпи денёчек, а?

— А я, то есть, с края? — негодует Ренат.

— Не люблю с края спать, — честно признаюсь. — Там монстры под кроватью.

— Кира, Кира… — вздыхает он на мою шутку, но в глазах мелькает улыбка. — Ладно, свет выключаю?

— Выключайте-выключайте, — шепчу, устраиваясь у стеночки и укутывая Тима одеялом. Он, ткнувшись мне носиком в грудь, теплеет, как котёнок, и бормочет что-то невнятное, вроде:

— Папе тут бы понлавилось.

Я тихонько смеюсь, надеясь, что он этого не услышал.

Я закрываю глаза и не замечаю, как проваливаюсь в сон — в обнимку с мальчиком, под тяжёлым дыханием Рената возле кровати.

Глава 28. Кира

Сладко потягиваюсь на кровати и переворачиваюсь на другой бок.

Как просторно!

Неужели Ренат с Тимом уже проснулись?

Ах, не знаю, но надо вставать. Жарковато тут, духота висит, и кондиционера нет.

С трудом разлепляю глаза и замечаю на второй половине Тимура. Развалился звездой, руки в стороны, носик сморщил, ресницы дрожат. Милота. Это что же получается, мы вдвоём на кровати спали? А Лазарев?

Стараясь не шуршать, сползаю на край и заглядываю вниз.

А вот и босс! Скрючившись, завернут в простынку, валяется на полу. Хоть бы подушку взял, ей-богу! Потом весь день будет ныть, что у него шея болит.

Тихонько слезаю, подкрадываюсь и подкладываю ему под голову подушку. Но он, как назло, шевелится и открывает один глаз.

— А, это ты, вредитель, — сонно выдавливает из себя, снова закрывая глаза.

— Вредитель? — шепчу, боясь разбудить малыша. А Тим дрыхнет, хоть бы хны. Даже не шевелится. Хотя на улице петух опять орёт. Сколько можно, ты, неугомонный?!

Лазарев морщится, поднимается и садится, разминая шею.

— Посреди ночи меня спихнули, аж с кровати грохнулся, — бурчит недовольно.

— А… так это мы вас…

— Я что, дурак, на полу спать, когда у меня кровать есть? Но вам, видимо, тесно стало, — продолжает он, пыхтя и поднимаясь. — Я в душ на первый.

О, а я быстренько ныряю в ванную на втором этаже. Бессовестная, да. Спихнула босса и даже не извинилась. А что, выживает сильнейший.

Искупавшись, опять тырю футболку босса — на этот раз какую-то другую, мягкую, с таким же запахом свежего геля и… чем-то его. Заглядываю в комнату — на кровати уже и Тима нет. Спускаюсь вниз: из кухни доносится гомон, ложки звенят, пахнет блинами.

Захожу — там родители босса, сам Лазарев и Тимурка, который тянется к столу и помогает бабушке подавать тарелки.

Ну какая же милота!

— Доброе утро, — шепчу скромно, аж краснею за свой вид.

В ответ на меня обрушиваются радостные и громкие приветствия. Я отвыкла от такого. Нас с Ирой всегда двое, тихо, а тут — семейное счастье во весь голос. Я, испугавшись шума, быстренько ретируюсь в ванную, переодеваюсь в свои вещи и возвращаюсь.

— Ба, молочка, — протягивает Тимурка кружку.

— Ой, солнышко, а кончилось, — бабушка всплескивает руками. — Я ж вчера пюрешечку делала, а сегодня в блинчики пустила.

— Это плохо, — качает головой Ренат. — Он без молока капризный.

— Я не такой, — бубнит Тимур, надувая щёки.

— Ага, не такой, — Лазарев закатывает глаза и встаёт. — Сейчас схожу в магазин, куплю.

— Какой магазин? — пыхтит бабушка, вручая ему кувшин. — К соседке сходи, у неё молочко свежее. В магазине оно неделями лежит! У всех своё, а то, что у них на прилавках, скоро испортится. Не надо мне внука травить!

— Понял я, понял, — непривычно для босса примирительно говорит он и проходит мимо меня.

— Кирочка, сходи с ним, проконтролируй, — указывает уже мне. Я аж растерянно на месте подпрыгиваю.

— Есть, мэм, — отвечаю в шутку, разворачиваюсь на пятках и спешу за Лазаревым.

Семеню следом, невольно разглядывая его широкую спину и мокрые после душа волосы. Он бы хоть футболку накинул, чего ходит тут, мышцами своими светит… Сейчас всех тут соблазнит.

На улице пахнет травой и животным. Петух, конечно, снова орёт — ну вот прям артист утренний.

— Могла и не идти за мной, — пыхтит мужчина, захлопывая калитку и шагая к соседским воротам, а я догоняю, пряча улыбку.

— Ваша матушка сказала проследить. Я слежу.

Слышу, как он вздыхает. Подходим к соседям, Ренат нажимает на ржавую кнопочку звонка. Сразу, как по команде, загавкали собаки. Я рефлекторно прижимаюсь к Лазареву и хватаюсь за его руку. Сердце бух-бух. Коровы мычат где-то в глубине двора, куры всполошились и дружно начали кудахтать.

Стоим так пару минут, пока из дома не выскакивает запыхавшаяся женщина, румяная, в платке.

— О, Ренатик, привет!

— Здравствуйте, тётя Гуля. Нам бы молока! — он протягивает ей кувшин.

— Ой, Ренатка, пойдём-пойдём, — она отходит от калитки и машет, приглашая нас внутрь.

Идём по двору. Тётя Гуля щебечет, расспрашивает Лазарева про его жизнь, про меня тоже: кто я, откуда, мне сколько лет. А я тихонько плетусь рядом, стараюсь держаться в тени его плеча и боюсь увидеть собаку. Вряд ли у них тут все на цепи сидят… Бр-р.

Но всё благополучно: ни одна собака по пути не встретилась. Мы сворачиваем к большому сараю — ну прям как ангар. Что это вообще за место?