После развода. Преданная любовь (СИ) - Макова Марта

— Вылечил? — с надеждой скрестила я пальцы.

— Она умерла, когда я учился на первом курсе. — спокойно ответил Эмиль, а я отвернулась к окну и закусила губу.

— Был женат. — невозмутимо продолжил Эмиль. — Десять лет. Развелись мирно, по обоюдному согласию.

— А дети? — тихо спросила я.

— Детей нет. — пожал плечами Эмиль. — Мы поженились на последнем курсе институт. И решили, что с детьми спешить не станем. Будем набираться врачебного опыта и строить карьеру. У меня получилось — работа в хорошей клинике, куда меня взяли сразу после института, богатая практика, прекрасные, опытные наставники. Марине пришлось труднее. Она за пять лет сменила три клиники. Не то чтобы она была плохим врачом или хреновым специалистом, просто характер у неё непростой. Не приживалась нигде. В общем, пометалась с места на место и нашла работу в Ногинске. Так и жили следующие пять лет между Ногинском и Москвой. А потом развелись. Поняли, что мы уже давно чужие друг другу люди. По факту нас ничего уже не связывало. Детей не было, зато у обоих была карьера и любимая работа. Правда, в разных городах.

Мы остановились на светофоре, и Эмиль, глядя исключительно вперёд, застучал пальцами по рулю.

Я покосилась на красивые, длинные пальцы, отбивающие чечётку на кожаной оплётке руля, и пожевала губу.

— Ну а сейчас женщина у тебя есть? — с самым невозмутимым видом задала я животрепещущий вопрос. — Ты с кем-то встречаешься, может, живёшь?

Эмиль бросил на меня быстрый взгляд и нажал педаль газа, потому что для нас зажёгся зелёный свет светофора.

Глава 40

Разбудил меня шум дождя за окном. В серых предрассветных сумерках лежала в кровати и смотрела, как по стёклам бежали ручейки воды, сливаясь и снова разбегаясь, огибая только им видимые препятствия.

Натянув повыше одеяло, свернулась клубочком и думала, думала. Вспоминала вечернюю прогулку с Эмилем и тихо улыбалась, чувствуя, как разливается по венам тепло.

Трогая пальцами сухие, горячие губы думала о вчерашнем поцелуе. Я позволила. Потому что сама хотела.

Говорят, пациентки часто влюбляются в своих врачей. Ну вот такой феномен. Внимание, поддержка, забота с их стороны и опля… — удовлетворены базовые человеческие потребности и появляется притяжение к человеку, неравнодушному к твоим проблемам. И ты вроде как уже и не одинока в своей беде. Может, со мной как раз такой случай? Но Эмиль мне понравился ещё на сплаве, хотя и бесил знатно.

Вчера он признался, что я зацепила его с первого взгляда. Понравилась, но вот на его интерес не ответила. И вообще, смотрела на него, как на пыль под ногами. Вот он и покусывал меня, чтобы реагировала на него, обратила внимание. А я решила, что он просто ловелас или даже бабник.

Первые дни в клинике я испытывала жуткий диссонанс. Тот Эмиль, с которым я познакомилась на Белой, никак не укладывался в картинку, где Эмиль Валентинович Майер — серьёзный, собранный мужчина. Уважаемый среди коллег и персонала врач и специалист. А если уж говорить про пациентов, то для них Эмиль был богом. Больные боготворили его, говорили об Эмиле исключительно с благоговейным придыханием.

И только одно осталось в Эмиле неизменным — сумасшедшая, притягательная мужская харизма. И глаза эти зелёные. Ведьмаковские.

Тихонько засмеялась в тишине палаты. Вот точно! Я нашла эпитет к его невероятным глазам, харизме и аристократичной породе. Ведьмак!

Дождь за окном закончился. Редкие капли ещё срывались и гулко разбивались о подоконник, но небо светлело, и белая стена палаты окрашивалась в нежный розовый цвет. Наступал день. Решающий день.

Я закрыла глаза, пытаясь сохранить в себе тёплое, робкое чувство безмятежности и тихой радости. Может быть последней. Неизвестно, что ждало меня днём, какой вердикт врачей.

Не заметила, как уснула. Разбудила меня заглянувшая в палату медсестра.

— Доброе утро, Надежда.

Я медленно моргнула, возвращаясь в реальность.

— Доброе… — промямлила, потерев глаза.

— Профессор Ланцов уже приехал. Прямо с самолёта сразу в клинику.

— А Эмиль… Валентинович? — я, ещё не до конца проснувшись, неловко завозилась и села на кровати. На автомате первым делом посмотрела на подушку — много волос выпало? Вроде сегодня меньше, чем вчера.

— Кажется, тоже здесь. Я слышала его голос. — медсестра заглянула в планшет, что-то поискала в нём и подняла голову. — Анализов у вас сегодня нет, можете спокойно позавтракать. После завтрака — профессорский обход. Будьте готовы.

И сразу стало тяжело дышать. И вчерашний вечер, прогулка, ужин в грузинском ресторане, наполненном негромкой музыкой, поцелуй, всё стало невероятно далёким, словно из другой жизни.

Сцепив зубы, заставила себя встать и заняться утренними делами. Умыться, причесаться, привести себя в более менее божеский вид и позавтракать.

От волнения мне кусок в горло не лез. Разломив на миллион кусочков пышный омлет, отодвинула тарелку в сторону. Всё, что осилила — это стакан сока.

А потом был ежедневный обход. Я слышала, как ходили из палаты в палату врачи. Слышала голоса и Эмиля, и профессора Ланцова, и ещё чьи-то. Прислушивалась и напряжённо ждала момента, когда откроется дверь в мою палату и они зайдут. Но этого не случилось. И я выглянула в опустевший и притихший коридор.

— А обход? — попыталась я перехватить спешащую куда-то медсестру.

— Закончился. — не сбавляя хода ошарашила она.

— Но ко мне не заходили. — уже в спину ей растерянно сказала я.

— Значит, зайдут. Ждите. — не поворачивая головы, ответила медсестра.

Я вернулась в палату и села на кровать. Потёрла холодные, влажные ладони друг об друга, согревая и разгоняя кровь. Не паникуй, Надя!

Эмиль пришёл где-то через полчаса. Бесконечных, тревожных, прошедших в полной тишине и наедине с тяжёлыми мыслями.

— Надя, пойдём со мной. — открыл дверь и спокойно позвал меня с собой.

Облегчённо вздохнуть не получилось. Воздух, колючим комом застрял в горле.

Я шла за ним по длинным коридорам и переходам, как идёт приговорённый на казнь. В полном молчании и безнадёге.

— Эмиль. — не выдержав, позвала тихо и дотронулась до руки.

— Ланцов ждёт, Надь. — обернулся Эмиль. Улыбнулся. Но не так, как улыбался мне вчера. Сдержанно улыбнулся, вежливо, как врач пациенту. — Поговорим там. У нас есть новости.

— Хорошие? — с надеждой спросила я.

— Разные, Надя. — Эмиль не открыл дверь в кабинет профессора и пропустил меня вперёд. — Заходи.

В знакомом кабинете ничего не изменилось. Лаконичная обстановка, светлые стены, стол, стулья, застеклённые стеллажи, стерильная чистота с запахом антисептика и фикус в углу у окна.

— Доброе утро, Надежда. — поприветствовал меня, сидящий за рабочим столом, Ланцов. — Проходите, присаживайтесь.

Я чуть замешкалась, тревожно всматриваясь в бесстрастное лицо профессора, и Эмиль, положив руку мне на поясницу, легонько подтолкнул меня вперёд. К стоящим у стола стульям.

На ватных ногах дошла до стула. Села и сцепила пальцы в замок. Эмиль устроился напротив, и ободряюще улыбнулся.

Ланцов оторвался от экрана компьютера и, наконец, посмотрел на меня.

— Мы получили результаты ваших последних анализов.

Глава 41

Сложный случай. Мутировавший ген. Биотехнологии. Новаторские методы. Редактирование генов. Персонализированная медицина.

Профессор говорил и говорил. Сыпал непонятными медицинскими терминами. Что-то объяснял и комментировал. Его голос, монотонный и тихий, доносился как сквозь вату.

Я сидела оглушённая и раздавленная.

— Таких случаев всего тысяча двести на всю Европу, поэтому никто не строит лабораторий по производству специальных препаратов. Это нерентабельно. — уловила я последнюю фразу Ланцова.

Гулко сглотнула и подняла глаза на профессора.

— Но они существуют? Их изобрели? Эти препараты.

— Существуют. — вмешался наконец в разговор Эмиль. — Существуют, Надя. Их разработками занимаются научно-исследовательские институты Америки. Там биомедицина развита на очень высоком уровне.