После развода. Преданная любовь (СИ) - Макова Марта

— В Америке? — безнадёжно выдохнула я.

— В их лаборатории изготовляют индивидуальные генотерапевтические препараты. Их инъекции позволяют осуществить замену дефектного гена на его рабочую версию. Она просто встраивает свой геном в геном клетки-хозяина.

Я тряхнула головой, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в один стройный ряд.

— А что с моими генами не так?

— Всё так, Надь. Чтобы тебе проще было понять, скажу другими словами. — терпеливо объяснил Эмиль. — Произошёл сбой в гене одной стволовой клетке твоего костного мозга. Мутировавший ген дал стволовой клетке команду непрерывно клонировать себя. Все воспроизведённые клетки продолжают делиться до тех пор, пока аномальные клетки в костном мозге полностью не вытеснят нормальные. Так понятнее?

Я гулко сглотнула и беспомощно перевела взгляд с Эмиля на слушающего его профессора Ланцова и обратно на Эмиля.

— И что теперь? — прошептала онемевшими губами.

— К сожалению, клиническая картина не самая радужная. — безжалостно подытожил Эмиль. — Поддерживающая терапия не дала желательных результатов. Она немного притормаживает процесс, но недостаточно. Болезнь прогрессирует. Лабораторные показатели плохие. Если срочно не принять меры, то клонированных клеток станет так много, что между ними начнётся борьба за выживание. Они начнут приобретать другие мутации и начнётся хаос, с которым уже ничто не справится. Это будет неуправляемый процесс. Сейчас ещё можно отредактировать мутировавший ген персональным генотерапевтическим препаратом. Но у нас таких не производят. Просто нет лабораторий, подобных американским. Но можно заказать у них.

— В Америке? — я потёрла пальцами виски, потому что в голове зашумело. — Это же… Это…

Шмыгнула носом, чувствуя запах близкой крови.

— Очень дорого, Надя. — продолжил мою мысль Эмиль.

— Сколько? — просипела тихим голосом.

— По сегодняшнему курсу примерно шестьдесят два миллиона рублей. — вклинился в разговор профессор.

Шестьдесят два миллиона! Я даже представить себе не могла такие деньги. А если в бумажных стопках представить, то сколько места они займут? Этот стол? А может, весь кабинет?

Я беспомощно обвела взглядом Эмиля с Ланцовым и встала со стула.

— Спасибо. — на автомате поблагодарила за информацию и шагнула к двери. Больше мне здесь помочь ничем не могли.

Перед глазами плыло, дверь кабинета растворялась в серой дымке. Я почувствовала, как начали неметь пальцы рук, а в носу закололи острые иголки. Пошатнулась и повела рукой, ища опору.

— Эмиль! — резко скомандовал за спиной Ланцов, и меня подхватили сильные руки. — На диван её! Дьявол, где у меня гемостатические губки?

Захлопали выдвижные ящики стола, а я сглотнула первую порцию крови. Она показалась мне странной на вкус — горечью разлилась по корню языка.

— Тише, Надя, тише. — быстро уговаривал Эмиль, неся меня к дивану в углу кабинета. — Всё будет хорошо. Тише, родная. Мы справимся.

Я нервно всхлипнула и постаралась прижать подбородок к груди, чтобы кровь не заливалась в горло.

Справимся? Шестьдесят два миллиона!

Слова эхом бродили в помутневшем сознании. Бились в черепе отголосками.

Бред! Мне никогда не найти таких денег. Я из тех, кто не смог выжить, потому что просто не имел таких средств, не заработал, не ограбил, не нажил состояние. Я из тех, кто не достоин жить, потому что недостаточно богат.

— Сейчас, Надя, потерпи. — Эмиль уложил меня на диван и, забрав у профессора гемостатические губки, умело заложил их в мой нос.

— Это просто шок, Надя. Сейчас всё пройдёт. Вернёшься в палату, отлежишься, поспишь. Всё будет хорошо. — успокаивал меня, Эмиль.

— Я в порядке. — прогундела я заложенным носом и покачала головой. — Если здесь всё — поеду домой.

— Надь… — укоризненно посмотрел на меня Эмиль.

— Нельзя терять надежду, Надя. — возвышался над лежащей мной, подошедший профессор Ланцов. — Отчаяние не лучший спутник в таких ситуациях. Мы обратимся в благотворительные фонды, с которыми работаем много лет. Ещё есть время. Немного, но есть. Будем поддерживать ваше нынешнее состояние всеми имеющимися у нас возможностями. А вы пока тоже ищите деньги. Родные, близкие у вас есть? С миру по нитке. И не такие суммы собирали, Надя. Есть препараты, которые стоят в два раза дороже.

Я качнула головой, а подумав о Даньке, с трудом сдержала слёзы. Как тяжело ему будет так рано потерять мать.

— Из родных только сын. — твёрдо ответила и попыталась сесть на диване. — Близкие и друзья таких денег не имеют. Мне нужно домой. Побыть одной и подумать.

— Успеешь домой. — решительно удержал меня за плечи Эмиль. — И одиночество тебе сейчас противопоказано.

— С сыном договорилась сегодня встретиться. — пробормотала, послушно ложась обратно.

— Полежи пока. — пожал мои ледяные пальцы Эмиль. — А я схожу в кабинет и принесу свой джемпер. Переоденешься. Потом отвезу тебя в палату.

Я потрогала свой лонгслив на груди. Точно! Мокрый от крови! Ужас. Неудобно перед Ланцовым. Я ему и диван, наверное, весь запачкала. Хотя, что он крови не видел? Вон у него в кабинете и гемостатические губки в столе лежат. Наверное, специально для таких случаев.

Глава 42

— Даньке про деньги сказала? — салфетка в Полинкиных руках уже превратилась в маленький квадратик, но подруга сложила её в очередной раз и провела пальцем по сгибу, придавливая его.

— Нет. — мотнула я головой и обняла ладонями тёплые бока кружки с чаем.

— А почему, Надь?

Я неопределённо дёрнула плечом.

— А зачем, Полин? Чтобы он бросил учёбу и кинулся искать работу? Таких денег всё равно не заработать. А Данька кинется. Ты же знаешь его. Зачем жизнь парню портить? Здесь он мне ничем помочь не может.

— Всё равно узнает.

— Ну узнает, не узнает, ещё неизвестно. Не стала пока ему голову этим забивать, он и так в шоке. — я отпила остывший чай и поморщилась — вкус лекарств во рту не перебивал даже бергамот.

Разговор с сыном получился тяжёлым. Услышав новость о моей болезни, Данил закаменел весь, напрягся. Пытался сдерживать эмоции, но в глазах такой испуг метался, что мне пришлось в двойной дозе изображать безмятежность и уверенность в том, что всё будет хорошо. И убеждать, что я прекрасно справляюсь сама, что ему нет необходимости возвращаться домой и присматривать за мной. Я не инвалид и живу полной жизнью.

— А Раевский? Может, у него попросить? — с надеждой посмотрела на меня Полинка.

Я качнула головой и скривилась.

— Ну а что? Он теперь богатый. А ты не чужой ему человек. Ты мать его сына. — воодушевилась идеей Полинка. — Ещё и Даньку подключить. Чтобы надавил на отца.

— Поль, ну что ты несёшь? Ещё и Данила приплела. — я нервно встала из-за стола, за которым мы сидели и, прихватив свою кружку с недопитым чаем, пошла к раковине. — Думаешь, я не подумала о Жене? Да он первый о ком я вспомнила, когда узнала о деньгах. Вот только ты неправа. Мы с ним чужие люди. Совершенно, абсолютно чужие. У него своя жизнь. Свадьба на носу. Думаешь, он отменит её, чтобы отдать мне эти деньги? Или у него есть лишние шестьдесят два миллиона?

— Ну попробовать-то можно. — жалобно сдвинула брови подруга.

— Попробую. — невесело согласилась я. — Если совсем никаких вариантов не останется.

— Квартиру продашь? — тихо спросила Полинка, а я обвела тоскливым взглядом свою любимую кухню.

Если бы это могло решить проблему.

— Она от силы процентов десять-двенадцать от нужной суммы покроет. — невесело усмехнулась я и задумчиво провела ладонью по волосам, вернее, по тому, что от них осталось. Кажется, придется покупать парик. — У тебя машинка для стрижки есть?

— Надь… — голос Полинки дрогнул.

— Всё равно придётся стричь. — вздохнула я. — Посмотри, что твориться на голове. Они всё равно умерли уже все. Сухие, блеск потеряли и сплошные проплешины. Сегодня ещё уложили кое-как, а к следующему эфиру нужен будет парик.