Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Глава 2Меня зовут Саймон Дэвид Уильямсон

Все мысли, страсти, заблуждения —

Они всегда владеют нами.

Эти источники любви

Поддерживают святое пламя.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Мужчина лет двадцати пяти, незнакомый собравшимся, поднимается с черного металлического стула с красной пластиковой спинкой. В каждом его движении читается сила и уверенность. В отличие от большинства присутствующих в этом зале северолондонского общинного центра, затерянного в неприметном переулке рядом с оживленной торговой улицей, он одет безупречно. На нем длинное пальто Burberry, стрижка в стиле мод-ривайвла, с бакенбардами крючком. Люминесцентные лампы ослепительно отражаются в кожаных туфлях ручной работы миланского мастера из Шордича. Яркие, как светящаяся сепия, глаза резко выделяются в море притуплённого трепета окружающего его. Единственный намек на пережитые потрясения – легкая тень под ними и изможденность его бледного лица.

Когда все взгляды прикованы к нему, он намеренно затягивает паузу. Выбирает момент.

– Меня зовут Саймон Дэвид Уильямсон. И я – наркоман! – провозглашает он властным резким тоном. Восемь местных пассажиров хором отвечают:

– Добро пожаловать, Саймон, – по комнате разлетаются звуки, варьирующиеся от недовольного бормотания до восторженных приветствий.

– Ага. Завладел таки вашим вниманием. – Уильямсон запрокидывает голову. – Так мы и оказываемся в уютном мире абсолютов. Трезвость – священна. Опьянение – дело рук дьявола…

Филип Картер, тощий мужчина в выцветших джинсах и серой водолазке, кривится в недоверии. За долгое время работы консультантом в подобных группах, он уже привык к различным откровениям, но это звучало пугающе ново.

– …только проблема в том, что это хуйня полная. – Уильямсон выдвигает челюсть вперед. – большинство сидит здесь потому что, давайте признаем это, – он окидывает присутствующих презрительным взглядом, – они либо изначально были психически больны, либо их такими сделал какой-нибудь, ебать его в сраку, отчим или дядя. Наркотическая зависимость? Просто внешнее проявление этого.

Его спич вызывал шокированные вздохи, изумление и презрение. Вскочил крепкий лысый мужчина, и, тыча в него пальцем под одобрительные возгласы и аплодисменты окружающих, выкрикнул:

– Ты нихера не знаешь за мою жизнь! Не тебе говорить за мою жизнь!

Саймон Дэвид Уильямсон сидит спокойно, с вызывающим видом, подбородок еще больше выдвигается вперед.

– Ты только что выдал про себя всё, что мне нужно знать!

Бритоголовый делает шаг вперед:

– Да ты кто такой, пиздюк?

Другой мужчина останавливает его, хватая за запястье:

– Чувак, не ведись на него.

– Спасибо, Лен. Микки. – Филип Картер подаёт знак рукой, призывая к спокойствию. Судя по всему, смущенный утратой контроля над ситуацией на фоне ледяного спокойствия Уильямсона, скинхед Микки опускается на место, продолжая сверлить обидчика злобным взглядом.

Картер выжидает, пока горячие головы остынут, затем обращается к Саймону:

– Ну что ж… Саймон… раз уж ты все понял, почему ты здесь?

Саймон Дэвид Уильямсон, известный в своем родном Лите, Эдинбурге, Шотландии, как Больной, бросает взгляд на сидящую напротив белокурую девушку. Ту самую, что увидел на улице, за которой и проследовал сюда. Золотая копна её волос заставляет его взглянуть на неё ещё раз, а кружевные перчатки, что были на ней, всё сильнее интригуют его. Следующей зацепкой стала её прямая, уверенная осанка и плавная походка, резко контрастирующая с сутулыми, поникшими фигурами, обычно заполняющими подобные места. Вообще-то это был метод Больного: торчать у реабилитационных центров, ожидая желанную девушку, входящую в один из них.

Девушка лет двадцати, невысокая, с гипнотически темными глазами, заинтересованно разглядывает его. На ней, по его предварительной оценке, сочетание вещей из дорогих бутиков, масс-маркета и секонда, но собранное с безупречным вкусом. Да, он завладел её вниманием. Пора показать им свою человечную сторону и дать им то, чего они так жаждут.

– Прошу прощения за мою дерзость… – начинает Больной, внезапно меняя тон на покаянный, – у меня были проблемы с наркотиками… – он поправляется, – мои проблемы с наркотиками… – опускает голову, медленно покачивая ею. Подняв голову, он смотрит широко раскрытыми, слегка влажными глазами. – Мне трудно это принять, потому что… я делал это без причины. – он бьет кулаком по ладони. – Ну типа, у меня ни брат, ни сестра не пробовали наркотики. Меня не били, не насиловали, не было никаких других травм. Почему я? – взывает он.

Несколько голов сочувственно покачиваются. Картер снова выдерживает паузу, затем, глядя на Больного, обращается к группе:

– Одна из наших задач – принять, что «почему» не так важно, как сам факт. Когда мы это осознаем и признаем свое бессилие перед зависимостью, только тогда и начинается выздоровление.

Женщина, которую Больной посчитал слишком тучной для настоящей наркоманки (такая, кажется, есть в каждой группе АН), смотрит на него с насмешкой:

– С таким высокомерием ты никогда не смиришься со своим бессилием перед наркотиком!

– Во-во! – орет Микки.

– Спасибо, Каз. – Филип Картер кивает женщине.

Больной смакует закипающую внутри злобу. Казус. Ты довольно долго барахтаешься в трезвости. Но мучное – не спасательный круг.

Затем он самодовольно откидывается на спинку стула и просто слушает до боли знакомые истории. Их постоянно повторяют в таких группах; некоторые он и сам рассказывал, к досаде рассказчиков, гордящихся своей уникальностью, почти дословно.

Собрание продолжалось, Больной не мог оторвать взгляд от блондинки. Пока он внимательно изучает её, его каблук отстукивает ритм по деревянному полу. Полный сосредоточенности и интеллекта, он тщательно оценивает слова говорящих.

Когда объявляют кофе-брейк, внутреннее напряжение отпускает его. Он уже по опыту знает, как много возможностей таит в себе время перерыва в реабилитационной среде.

Решив первым делом разобраться с неотложными делами, Больной извинился перед Микки, ссылаясь на нервы, в качестве оправдания своего агрессивного, вызывающего поведения. Крепкий мужчина, еще недавно желавший переломать ему ноги, великодушно принимает извинения. Протягивает руку. Они обмениваются крепким рукопожатием.

– Настоящий мужик должен уметь признавать свои косяки.

Кивнув со сдержанной улыбкой, Больной ускользает к блондинке, стоящей у зелёного кофейника. Сразу замечает, что ее волосы крашеные – у корней проглядывается натуральный тёмный цвет.

– Привет, – он улыбнулся.

Она подняла тонко выщипанные брови, образуя завораживающую двой ную дугу, обрамляющую пристальный взгляд. – Это было весьма впечатляюще.

– Спасибо. Не пойми меня неправильно, я теперь держусь за трезвость, и точно не хочу снова погрязнуть в этой чёрной дыре, – решительно заявляет Больной. – но я не уверен, что всё это мне как-то поможет. Я не хочу тратить время, рассказывая, как ужасны наркотики, и слушать истории их проёбаных жизней. Я уже не раз проходил через это дерьмо.

– Я на той же волне, – кивает она. – Я Аманда, кстати.

Хотя её акцент отчасти подделан под лёгкий эстуарный ¹ оттенок, он выдаёт в ней аристократку, воспитанную в частной школе; расслабленная, но уверенная осанка только усиливает это впечатление.

– Приятно познакомиться, Аманда. Я Саймон…

– Дэвид Уильямсон. Именно так ты представился, – говорит она слегка смущаясь.

– Аманда, мы определённо плывём в одной лодке, но я не уверен, что эти пассажиры с нами, – он улыбается, оглядывая остальных.

Микки с мольбой обращается к безучастной Каз.

– Дочурка моя… почему она не даёт мне увидеть доченьку мою…

Больной протягивает Аманде стаканчик с кофе, по степени едкости напоминающий аккумуляторную кислоту. – Может сбежим и выпьем где-нибудь кофе поприличнее?

– Типа, просто слинять? Они это не одобрят.