Красавица и свекровище (СИ) - Серпента Евгения

- Ты только что сказал, - вздохнула я. – Потому что гипер. Не позволил ей сделать аборт и не счел нужным оставить ребенка без отца. Потому что сам без него вырос. Без отца.

- Ну да, за глупость приходится расплачиваться.

Прозвучало несколько туманно. И с намеком. Или я увидела намек там, где его не было? Но в любом случае комментировать не стала.

- Если бы я знал, что все так запущенно, попытался бы донести: вынужденный брак не лучшее, что можно дать своему ребенку. Есть и другие варианты.

- Блин! – скривилась я. – Думаешь, я не пыталась? Еще как пыталась. Что лучше ребенку жить изначально без отца, чем пережить развод родителей. Что можно просто помогать и участвовать в его жизни. Но это Кит. Если он что-то решил, то и танком не сдернешь.

- Узнаю брата Колю [18] . Мой слоняра. Ладно, Ир, что сделано, то сделано. Он взрослый мальчик и сам со всем разберется. Не будем уподобляться… сама знаешь кому.

- Кстати, насчет сам знаешь кого. Она придет?

- Понятия не имею.

Змей вышел в бывшую комнату Кита, которую захватил себе под кабинет, и вернулся с двумя белыми рубашками.

- Какая лучше?

- Да они же одинаковые, - фыркнула я.

- Что б ты понимала! – возмутился он. – Эта Ральф Лорен, а эта Томми Хилфигер.

- Да хоть Стюарт Хьюз. Все равно одинаковые. Белые.

Закатив глаза под потолок, Змей дал понять, что я безнадежна. Одну унес обратно, а с другой пошел в ванную, где включил отпариватель. К счастью, свои вещи он мне не доверял. Еще не хватало только гладить ему рубашки! Я и себе-то старалась купить что-то максимально немнущееся.

А кстати, в чем я-то пойду на собственную свадьбу?

Пришлось слезть с кровати и зарыться в шкаф. После долгих размышлений выбрала темно-синее шелковое платье, которое тосковало там с биркой два года и наконец дождалось своего часа.

- И все-таки, - спросила, когда Змей отпарил рубашку и вышел из ванной. – Хотелось бы знать.

- Ты про мать? – Он аккуратно пристроил вешалку на дверную ручку. – Ир, я ей все сказал. Дальше пусть решает сама. Приходить, не приходить. Как жить. Да, она моя мать, и я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но это не значит, что я позволю ей вмешиваться в мою жизнь. Мои фломастеры несмываемые.

- Какие фломастеры? – не поняла я.

- А для красных линий.

- И много ты их нарисовал?

- Пока только две. Не прощу измену и не позволю собой манипулировать.

Прозвучало веско. И как предупреждение. Хотя я и не собиралась.

- Ладно, что будем говорить? – Я перешла на практический аспект.

- А что говорить? Ничего, кроме правды. У мамы был криз, она лежит. Люся беременна, плохо себя чувствует, Никита не может ее оставить. А в деталях пусть роется дьявол.

- Боюсь, мама придет нам назло, - вздохнула я. – Помнишь старый детский анекдот? А ты, Вовочка, кем будешь на Новый год? А я оденусь во все коричневое, буду какашкой и испорчу вам праздник.

- Ира… - Змей подошел и привычным движением, словно делал так двадцать лет подряд, запустил руки под подол халата. – Банкет она испортить может. А вот праздник – нет. Потому что это наш праздник. Или ты не согласна?

- Согласна, - мурлыкнула я, раздвинув ноги, чтобы ему было удобнее, а мне приятнее. – Ага, вот так. Мур-р-р!!! Господи, как хорошо!

- Ага, он смотрит на нас и радуется. Молодцы, говорит, ребята, давайте, наверстывайте упущенное.

Дальше мы уже не разговаривали, а только издавали всякие порнографические звуки на зависть соседям.

Наверстывали упущенное, ага!

Глава 40

Людмила

Ник остался дома, но я все равно недовольна. Тут особо без разницы – пошел бы он один или остался со мной. Сам факт этой дурацкой свадьбы действует на нервы.

Нет, ну блинский же блин, курам на смех. Людям на пенсию пора, а они цирк устроили. Хорошо хоть без торжественной регистрации во дворце, с белой фатой и лимузином. Двадцать лет спустя. Мушкетеры хреновы.

- Ты, Ник, теперь вполне законный ребенок, - не могу удержаться, чтобы не укусить. – Хотя и задним числом. Очень сильно задним. Но лучше поздно, чем никогда, правда?

- Ты совсем дура, Люсь? – спрашивает он, оторвавшись от телефона. – Что тебе все неймется? Несешь херню.

Говорит спокойно, но взгляд все такой же ледяной и тяжелый. Настолько ледяной, что мурашки по спине. Пожалуй, надо срочно подогреть.

- Значит, я дура? – щурюсь и выпускаю когти. – Твои родители, которые на старости решили вдруг пожениться, умные, а я – дура?

- Нет, Люсь, - вздыхает он печально. – Ты не дура. Ты идиотка. Я одного боюсь. Говорят, дети интеллект от матерей наследуют. А теперь можешь устроить истерику. С радостью вызову скорую. Пусть тебя в больницу заберут и держат там до самых родов.

- А ты попрешься на свадьбу?

- Да, еще успею, времени вагон. Так что можешь начинать.

Я уже открываю рот – и тут же захлопываю обратно. С реальным таким хлопком. Потому что с него и правда станется скорую вызвать. Как он сказал, психиатрическую бригаду.

Да иди ты на хер, козел! За интеллект он переживает, видите ли. Тебе, походу, интеллект точно от мамаши-овцы достался.

Встаю и ухожу в спальню. Молча.

Не дождешься!

И понимаю, что ненавижу его прямо до дрожи. И как меня только угораздило так вляпаться? А ведь сделала бы тогда потихоньку аборт, он бы и не узнал. Потрахались бы еще в охотку, пока не надоело, и разбежались. А теперь что?

Конечно, не поздно и сейчас. Не лекарственный, конечно, да и вакуумный уже тоже мимо. Но в конце концов, какого хера?! Просто пойду и сделаю. И кто мне запретит?

Но Ник словно читает мои мысли. Открывает дверь, останавливается на пороге и смотри в упор – как будто прицел наводит.

- Вот что, Люся, - говорит тихо, почти ласково. – Если ты специально сделаешь что-то, что может навредить ребенку, я тебя своими руками задушу. И мне ничего за это не будет. Поняла, сучка?

- Да ты охуел? – У меня аж голос садится, как будто откусила половину мороженого разом. – Ты что вообще?..

- Клапан закрой. Родишь – и можешь уебывать на все четыре стороны. Я даже на алименты подавать не буду.

- Что?!

Он что, всерьез?! Собирается забрать ребенка? На кой ляд он вообще ему сдался? И что он будет с ним делать?

- Не притворяйся большей дурой, чем ты есть. Ребенок тебе не нужен. Я – тем более. Да и ты, знаешь, мне тоже не нужна. Сначала я все-таки еще надеялся, что как-то притремся, получится семья. Но нет. Точно не получится. Я тебе предлагаю компромисс. Рожаешь – и мы разводимся. Ребенка я забираю.

- А может, ты его еще и родишь сам?

- Ну если бы мог, родил бы. – От его смеха у меня снова по спине бегут мурашки. – Но поскольку не могу, придется это сделать тебе. Без вариантов.

- Сволочь! – От бессильной злобы у меня текут слезы. – Это все ты! Вытащил бы вовремя, и ничего бы не было. Не умеешь без резинки трахаться, так и не брался бы.

- Да? А кто говорил, что давай, сегодня можно? Но я своей вины не отрицаю. Тебя послушать – себя обмануть. Я хотя бы пытался как-то все исправить. Раз уж так вышло. А ты решила, что можно мною вертеть по-всякому.

Вертеть? Да, Никита, ты прав. Вертеть я тебя хотела - знаешь на чем?

Смотрю на него и не могу понять, почему он вообще мне нравился. И ведь не так давно. Каких-то пару-тройку месяцев назад. Ну да, красавчик. И трахается как бог. У меня ведь тогда даже мысль такая промелькнула: может, замуж за него выйти?

Вот уж точно, бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Хотя это и не желание было, а так… предположение.

Ну и что теперь? Согласиться на его великолепное предложение? Я ему кто – инкубатор? Сурмама? Если уж и разводиться, то по своей инициативе.

Еще раз, Никита, меня не бросают. Бросаю я. Понятно?

- Ты со мной развестись не можешь. А я с тобой разведусь тогда, когда захочу. А сейчас соберусь, вызову такси и поеду к родителям. Да, ты мне не нужен. Поэтому жить буду у них.